Ах, слышу, слышу я голос Твой, слышу, как говоришь Ты: «Гордыня, коварная гордыня тебя терзает, ты возжелала постичь порядок мироздания, в мудрости моей зачатого, во глубине разума моего, к которому смертные приблизиться не могут, а могут лишь издалека посмотреть на него, как на замок в тумане». Гордыня, говоришь, гордыня? Стало быть, Ты гордыней называешь желание мое порядок Твой понять и возлюбить, отвратительным грехом называешь любовь мою, а собственный свой грех Ты называешь любовью? Кто же Ты такой? Умно, говоришь, Ты устроил этот мир, да так умно, что мы, бедные мы люди, что-то мудрость Твою разглядеть не можем. Ладно, пусть будет так! Но почему Тебе не хватило мудрости так устроить этот мир, чтобы не только Тебе, но и нам мудрость Твоя в нем проявлялась? Разве умнее создать мудрый мир и лишить обитателей его этой мудрости, чем сотворить мудрый мир и открыть людям его мудрость? Где же нам искать свидетелей премудрости Твоей и любви Твоей? А ведь Ты хочешь, чтобы небеса и море, камни и вода, зверь лесной и трава полевая славили Тебя! Камень и вода славят, а человек — венец творения — которого Ты в день шестой из бездушного праха к жизни призвал и в которого разум вдохнул, вот он-то и видит лишь болезненную неразумность в собственном существовании, будто не к славе Твоей, а к посмеянию творения своего Ты создал его!
Ну вот, Ты снова говоришь мне: смирение, смирение, смирение! Только кто меня к смирению призывает, если не тот же самый, кто велел себя обожествлять? И кто любви от меня требует, если не тот же, кто за любовь местью метит, как раскаленным железом? Однако же если к творению Твоему присмотреться, а тем паче на собственном теле и на собственном сердце испытать тесноту оков порядка Твоего, то может легко показаться, что мы отнюдь не в винограднике Всемогущего ласку и благодать всемогущества Его, то есть Твои, вкушаем, а, скорее, должны считать себя сном злобного демона!