Вот, собственно, и всё. Стою я и думаю: а какие у меня доказательства, что она вообще там была? Доказательства попрошу! Нету их. Кто видел? Мало ли, что они там говорили, откуда мне знать, как оно было? Я ничего не видел, ничего не слышал. Так, может, они меня просто надули? Доказательства-то где? Это что же получается — они меня за дурака считали, хотя, по правде говоря, в этом конкретном случае я сам себя дураком выставил.
Ну ладно, думаю я, допустим, что они меня хотели одурачить и что там ничего не было. Допустим, ничего не было. Но откуда им, паршивцам, было знать, обернусь я или не обернусь? А если бы я не обернулся, что тогда? Должны они были иметь что-то такое, чтобы наверняка меня развернуть, потому что в противном случае всё, весь обман всплыл бы на поверхность, а этот вариант им не подходит, потому что они вроде как боги, мать их дери. Так что же у них было? Всего лишь скользкий мосток? Ведь это ж какой риск: будь я чуть повнимательнее и не поскользнулся бы! И как тогда? И что главное — всё в самый последний момент.
И так всё это у меня в голове ворочается, ворочается, теперь уж сам не знаю; во как они меня закрутили, чертово семя. Ну так как, была она или не было ее? Порой мне кажется одно, другой раз — другое, и так и сяк комбинирую — всё напрасно.
Да вы сами, господа, подумайте, какая теперь разница — была она или не было ее, раз уж обернулся — всё, конец, что было, то было, нет выхода, тут напрягай мозги, не напрягай — бесполезно, точка. Ну да, вам, может, оно и так, а каково мне? Для меня это разница. Допустим, ее не было, и тогда получается, что я позволил себя надуть, то есть типа я простак, наивный, не от мира сего, но и здесь опять-таки вина не моя. А если она была, значит, я сам, своими руками обратно пихнул ее в эту мерзость. А это уже совсем другое дело, что бы вы мне там ни говорили, это, господа хорошие, так называемая истинная проблема Орфея. Остальное — рай, змей, потерянный рай, возвращение через ад, ну и всякие разговоры типа мифология, вечный символ, тра-ля-ля — меня не колышет. Давайте скажем ясно. Что, собственно, такого я сделал? Ну что? Ведь так же вопрос стоит, и нечего тут наводить тень на плетень. Сейчас пока еще ничего, а потом? Человек ведь должен сохранять лицо, разве не так? Это, получается, дело чести. Я сходил туда, в смысле, честь отстоял, вернулся, а теперь-то как? И после этого они говорят, что я туда вернусь. С каким же лицом я там покажусь? То, что она ушла со змеем, — это ее личное дело, значит, сама в ад захотела. А мне-то за что туда? За одну лишь неискушенность, наивность в ад не идут, а уж как там холодно, человек весь синий делается, и ветер жуткий, но не о том речь. Получается, что за тот прикол, что я, дескать, мог вытащить ее из того дерьма (только это совсем другое дело), мог, но не сделал этого; ну да, можно говорить, что, не желая ничего плохого, я спихнул ее обратно, после чего оправдывайся не оправдывайся — всё, поздно, нет оправдания; короче, за тот прикол меня в ад.
Всё это вместе — вопрос вечного спасения. А хоть бы и не вечного! Сейчас, сейчас начну концерт, вроде как немного согрелся. Собственно говоря, я уж и не знаю, может, всё это липа, мираж, как говорится, ведь я ее реально не видел. Может, ее там вовсе и нет. Доказательства где? Но даже в таком случае это вопрос спасения. А я — царский сын.
Больше всего я боюсь не их, а ее. Допустим, не было ее; хорошо, если ее не было, но и здесь два варианта. Или ее совсем там в аду не было, и тогда — точка, меня тоже там не будет, или же она была, но меня с этим фокусом «обернешься — не обернешься» надули, и тогда я невиновен, а стало быть, в ад не вернусь. Так или иначе, я ее больше не увижу, ну и хорошо. (Вы хоть понимаете, о чем я говорю? Мол, не увижу ее, и это хорошо. Вы понимаете, что я такое говорю?) Ну а если она там была? Была, говорю, то есть я возвращаюсь, а там встреча. Да уж, будет о чем поговорить. Ух, холодина какая, я снова мерзну, может, согреемся как-нибудь, как же тут холодно...
Ну и что вы на это скажете, господа хорошие? Да вот только что бы вы на это ни сказали — вам на это наплевать.
Уважаемые господа, Орфей, царский сын, родом из Фракии, начинает концерт.