Вот так и закончилась суровая баталия отца Жана-Жозефа с демонами, вот так злобу и нападки врагов Христа он достойно сломил, а трудом великим и сердцем чистым и любовью своею триумф Церкви над вражьей силой явил, в соответствии с милостивыми предначертаниями Провидения Господня. Вот так победу одержала благодать Божья над натурой порочной, победоносно в землю втоптав греховные страсти вожделения и бестыжие тела желания, которыми сатана душу опутывал.
Однако, жестоко мстя за те удары, которые отец Сурин по ним нанес, демоны, что из тела матери Иоанны были изгнаны, облепили теперь его душу и в течение двадцати лет его истязали так, что человеческим языком не выразишь. Вот и пришлось ему начать новую войну с дьяволом, о которой впоследствии, когда по милости Божьей святой отец уже выздоровел, он хронику составил. Сколь же удивительно, невероятно было всё то, что с ним демоны вытворяли, а боле других Левиафан, этот главный враг Святого Духа. Речь его поражали и мысль запутывали, и так ему в душу вгрызлись, что он, хоть и при сознании оставался, но всё равно будто второе «я» — судя по тому, что он говорил, — в него поселили, которое и телом всем, и органом каждым его овладело, когда первое и настоящее его «я» бессильно на выверты этого нового «я» взирать было вынуждено.
А мысли и чувства дьяволы посылали ему такие, что иной раз стыдно про то сказать. Добились своего: поверил отец, что окончательно Богом отвергнут, и мысль эта отчаянием невыносимым пронзила его, хоть и знал он, что многие боголюбивые мужи испытывали подобное и раньше, и описал он истории Людовика Блозиуса41, и Генриха Сузо42, и Святого Иоанна Креста, и Святого Игнатия, и Святой Терезы. Страшно искушаем был самоубийством жизнь свою прервать, из окна выпрыгивал, а ночами нож у горла держал. Но не допустил Господь. Потом внушил ему демон ненависть к Спасителю, и страшная зависть овладела им, что Иисус Христос, а не он для ипостасного соединения Богом был избран. Мысли еретические одолевали его: то он думал, подобно Кальвину, что через веру пребывает Иисус Христос в таинстве евхаристии, телом к причастию непричастный; или манихейская ересь брала верх, и он во всем два начала — добро и зло — видел, даже в мясе, которое ел. Но худшими изо всех были искушения телесной нечистоты, которые с такою страшной силою его терзали, что ни с чем сравнить этого нельзя. Испытывал подобные искушения и Святой Апостол Павел, как сам он о том сообщает во Втором послании к Коринфянам, да и Григорий Богослов даже в весьма преклонных летах бывал ими терзаем. Считая себя навеки проклятым, отец Жан-Жозеф полагал обязанностью своею чинить зло всевозможное, чтобы так волю Господню исполнять, как то проклятым подобает, а самое большое преступление, будучи отверженным Богом, в том видел, чтобы добро делать; «самое большое мое преступление, — говорил он, — в том состояло, что я еще надежду питал и добро пытался творить». А шло это от того, что беспрестанно звучавшие в ухе демона слова безнадежного осуждения попадают в душу одержимого, когда с нею дух дьявольский соединяется. При этом всём какие-то странные дела творились. Когда раз в неделю святой отец рубаху нательную менял, он такие страшные муки испытывал, что всю ночь напролет с субботы на воскресенье корпел в этом действе, а в преддверии сей процедуры, уже в четверг, от страха трепетал.
Много лет прошло, прежде чем утихли эти муки. Но во всем святой отец уповал на Бога, ничего без Его помощи не предпринимая и собственной души работу заглушая. Однако же он всё сильнее ощущал в себе действие сверхъестественной благодати, которая его от демонов защищала. Он, по его словам, ощущал вкус Бога как вкус тыквы или мускатного ореха. Невыразимая любовь к Спасителю и Матери Его Пречистой так наполняла его, что обращался к Ним не иначе как «мама» и «папа». И не поступал так, как некто по имени Жан Лабади43, который, будучи в то время в монашестве и благодать необычайную испытавший, но гордыней пронизанный и непреклонностью отмеченный, не пожелал выказать должного послушания вышестоящим в ордене, Общество Иисуса покинул и на погибель свою к кальвинистской ереси прибился. А вот отец Сурин никогда от подчинения церковному начальству не уклонялся, хотя это не раз оборачивалось ему суровыми испытаниями, но сердито и недобрым оком на благодать его необычайную кое-кто посматривал, считая ее экстравагантностью и каким-то помешательством, а учение о внутренней жизни, которое отец бумаге предавал, считали противоречащим обычаям Общества Иисуса. Однако он знал, что за волей начальствующего надо слепо следовать, даже если собственный ум противится этому, ибо если даже и ошибается начальство, то всё равно перст Божий в этой ошибке неизбежно присутствует.