Этот человек, случайно оказавшийся в том коридоре, был великим драматургом. Его гениальный саркастический ум создал множество странных и потрясающих образов, но ангелоподобный ребенок в онкологическом отделении оказал на него парализующее воздействие. Он смотрел на нее с настоящим ужасом. Тирца полностью развернулась к нему, показала пальчиком на картину и спросила еще раз, громко и раздельно: «Что это?» «Это – зонтики», – пробормотал писатель. Через полгода их обоих не стало…
Совершенно особенным, незабываемым персонажем была Клэр Шмидт. Она работала адвокатом и всегда ходила в белой блузке и узкой черной юбке, невообразимо грязных, мятых и вонючих. Она была настоящей мегерой – вопила пронзительным голосом и колотила медсестер и техников всем, что попадало под руку. Иногда она снисходила до дружеской беседы с кем-нибудь из нас. Ее любимцы постоянно менялись. Когда я была в этой роли, то узнала от нее, что приводить персонал в ужас составляет предмет ее гордости. Когда ей нужно было сделать новый рентгеновский снимок, она презрительно отказалась и от направления, и от предложения выслать по факсу денежные обязательства больничной кассы. «Посмотрим, как они не сделают снимок, когда я приду и скажу, что мне нужно», – злобно сказала она, направляясь в отделение рентгена, где ее отлично знали. Разумеется, она вернулась через полчаса со снимком в руке и с торжествующей улыбкой.
Никогда не забуду маленького мальчика в большой бархатной кипе, который рассказал мне, что он сам виноват в своей болезни. Ему все время больно, потому что на Песах[10] он нашел в кармане курточки хлебную крошку и съел ее. Да будет проклят во веки веков и горит в аду до скончания времен тот, кто сказал ребенку, что страшную мучительную неизлечимую болезнь он вызвал сам, согрешив перед Богом, который не прощает маленьким мальчикам их маленьких шалостей!
Последним, о котором напишу сегодня, был человек, любимый каждым из тех, кто читает эти строчки. Он выздоровел, и, хотя я не могу упомянуть его фамилию, обаяние его личности – шутит он или говорит серьезно и печально – больше, чем прелесть всех его книг, покоривших две страны. Мы вылечили его, и еще много лет он будет радовать, смешить, печалить и доставать своими парадоксами каждого из нас и конечно – и главное – самого себя.
Доктор Эммануэль – человек совершенно незаурядный. В молодости он служил офицером в бригаде «Голани» и сохранил бесшабашную решительность, характерную для всех тамошних ветеранов.
Можно сказать, что я дружу с ним. У нас очень теплые личные отношения. Мы охотно делимся записями хоралов и впечатлениями от просмотров фильмов – лауреатов «Оскара». Он много читал, много путешествовал, с ним интересно разговаривать. Но боже мой! Мне же приходится с ним работать!
Звоню ему:
– Эммануэль! Ты сказал мне, что программа должна быть закончена за два дня, потому что больной…
Тут возможны варианты: а) в стадии резкого ухудшения; б) красивая женщина; в) иностранец; г) ожидает уже месяц, потому что ты потерял его дело и только сегодня нашел.
– …Где же материалы? Я не могу больше ждать!
Эммануэль хладнокровно отвечает:
– Все будет готово через пять минут. Я принесу тебе, никуда не уходи!
Через час я повторяю по телефону то же самое, уже переходя на крик. Он обещает прийти немедленно.
Еще через час я говорю ему в трубку, шипя от злости, что уже ничего не поможет: послезавтра лечение не начнется, я уже ни под каким видом не успею. Он появляется немедленно с сияющей улыбкой, чашкой кофе и пирожным для меня.
Злость моя постепенно проходит, я получаю новые уверения в том, что промедление с лечением абсолютно невозможно, и решаю задержаться после работы, чтоб хотя бы начать обдумывать план, который закончу завтра, который надо еще успеть отдать на проверку, а потом до конца завтрашнего дня получить все положенные подписи.
Как только я углубляюсь в материалы, выясняется, что частично работа Эмануэля не закончена, а кроме того, задание содержит непримиримое противоречие.
Противоречие я устраняю по телефону. И поскольку он не видит, о чем идет речь, наша беседа звучит так:
– Эммануэль, могу ли я понимать, что ты хотел…
– Да, да, можешь!
– Но ты написал…
– Я имел в виду как раз то, что ты говоришь.
– Но я же ничего не сказала…
– Мы друг друга понимаем!
Незаконченную им работу я заканчиваю в меру своего понимания. Ну, всё в порядке! Послезавтра можно начинать…
Эммануэль вовлечен во все виды профессиональной деятельности, доступные в нашей больнице. На один и тот же час у него назначены симуляция, занятие со студентами, консультация в ортопедическом отделении, семинар с соавторами и прием двух частных больных. Все нервничают и поминутно звонят. Он спокоен и добродушен. Всем отвечает, что придет через пять минут, хотя очевидно, что он не выйдет из симулятора даже через час.
