В воскресенье к четырем мы подъехали к дому Джона. Я нажала кнопку на зеленом столбике, и створки ворот с жужжанием разъехались. Входную дверь Джон открыл нам, не дожидаясь звонка. Поглядел в окно, помахал рукой, и мы вошли в маленький вестибюль. Очаровательный двухэтажный дом на две семьи с черепичной крышей. Дверь в квартиру была открыта – Джон ждал нас нетерпеливо. Он поцеловал меня в щечку, а Лестеру, как всегда, пожал руку и потрепал его по плечу. Мы прошли в салон, и, прежде чем усесться в кресло, мой мальчик подал Джону свой сувенир – бутылку виски. Джон повертел в руках цилиндрический футляр, и я увидела по его лицу, что он и удивлен, и обрадован.
– «Грин спот»! – воскликнул он. – Неужели?! Ты ездил за ним в Дублин?
– Да, сэр, к «Митчел и сын». Вы же написали в романе «Четыре года», что это лучший виски на свете и продается только там.
– Я написал, – отвечал Джон, смеясь легким детским смехом, какого я не слышала сорок пять лет, – но не бывал в том магазине и никогда не пробовал «Зеленое пятнышко». Сейчас! – он поставил на стол тяжелые стаканы с толстым донышком, порылся в буфете, нашел плитку шоколада и нетерпеливо содрал с него обертку. – Здорово, что есть соленый шоколад.
Джон разливал виски по стаканам, а Лестер – я изумилась – уверенно достал из буфета хрустальное блюдечко и наломал квадратиками толстенький черный прямоугольник. Мы пригубили. Мужчины замычали, изображая восторг, а я поспешила сунуть в рот сладко-солоноватую дольку. Порядочная гадость этот виски, как, впрочем, и любой другой.
Они пили и болтали… об ирландском языке, о книжке «Поющие Лазаря», которую оба читали и, смеясь, пересказывали друг другу, о фирме, в которой работал Лестер… оба были немного пьяны и легкомысленно веселы.
– Послушай, Лестер, мальчик мой, – сказал добродушно Джон. – У меня к тебе просьба. Мне бы хотелось усыновить Джереми… Для него это будет хорошо – он ведь по-настоящему талантлив. У него появится масса новых возможностей в издательском мире. Моя фамилия кое-что значит. И для детей профессуры огромная скидка в плате за обучение. И вообще… мне бы очень хотелось. Ты не возражаешь?
Лестер молчал, потрясенный. И я не верила своим ушам. Джон подождал немного и продолжил:
– Ты не думай, между вами ничего не изменится. Разумеется, он будет любить тебя. Человек любит того, кто был с ним рядом в детстве. Ты же сам знаешь – ничего не имеет значения: ни документы, ни чью Y-хромосому ты получил еще до рождения. Ты любишь и всегда будешь любить Фрэнка, который был твоим заботливым и преданным отцом, а Джереми – тебя, который вырастил его. Но мне бы хотелось назвать мальчишку сыном.
– А я тебе в сыновья не гожусь? – тихо спросил Лестер.
И я подумала: «Была бы Грета рядом, великий Кингсли дал бы правильный ответ». Но Греты не было, и он молчал.
Неожиданно Лестер размахнулся и шваркнул об пол стакан, который держал в руке. Золотая жидкость разлилась на ковер, стакан беспомощно подпрыгнул и остался лежать целеньким у ножки стола. Лестер вскочил и бросился к двери. По пути пнул стакан башмаком, но разбить не смог и только хлопнул дверью, выбежав вон. И я бросилась за ним…
Кингсли послушно открыл нам ворота, и мы выехали на шоссе. Лестер молчал – кажется, у него разыгралась мигрень. Я яростно давила на газ и думала: «Так вот зачем он должен был срочно прилететь из другого полушария! Зачем целый день потратил на покупку этой чертовой бутылки! Волновался, предвкушал… Бездушная ты скотина, Джон Кингсли. Недаром я не читала ни одного твоего романа. Что может знать о чужой душе тот, у кого нет своей? Надо позвонить Грете, пусть все уладит…»
– Джон, ты работаешь уже больше двух часов, – сказала Грета, нерешительно входя в комнату. – Я принесла тебе свежий лимонад. Пора передохнуть…
– Что значит «свежий лимонад»? – пробурчал Джон, не отрываясь от клавиатуры. – Лимонад – это такая сладкая шипучка в стеклянной бутылке с нахлобученной на нее блестящей крышечкой. Я уже лет тридцать не видел таких бутылок.
– Ну-ну! – промурлыкала Грета. – Не придуривайся. Я уже готовила тебе лимонад из свежих лимонов, мяты и имбиря. Холодненький! Попей, Джонни.
Он просмотрел последнее напечатанное предложение, недовольно хмыкнул и повернулся к Грете. Стакан заманчиво поблескивал хрусталем и позвякивал льдинками.
– Да, вкусно, спасибо, Грета. Я и не почувствовал, что хотел пить.
Грета покивала, мол, твое дело – знать, что чувствуют твои персонажи. А что чувствуешь ты – моя забота!
– Ты начал что-то большое? – Грета мотнула головой в сторону компьютера.
