Однако недели через три, когда он уже работал в конторе и забыл об армейской передышке, ухо снова дало о себе знать – оно стало красным и горячим, и вообще, как бы центром всего тела. Поздно вечером, возвращаясь с работы, он заехал на станцию скорой помощи. Фельдшер только глянул и сказал: «В больницу! С этим не шутят! Отвезти тебя?»
– Да нет, – сказал Дорон. – Я сам…
Чувствовал он себя плоховато, но бросать «бентли» на улице не хотелось. С направлением от скорой помощи он прошел все регистрационные круги очень быстро. В приемном покое томились сердечники, подключенные к мониторам, кого-то рвало, несколько человек громко стонали, старушка взвизгивала и, матерясь, непрерывно звала сестру. Многие вообще сидели на стульях – мест на кроватях за ширмами не хватало. Но с Дороном творилось что-то удивительное. Отоларинголог появился через пять минут, взглянул и немедленно послал на госпитализацию. Через полчаса Барабаш лежал в кровати в тихой благоустроенной палате на одиннадцатом этаже, а медсестра возилась с его рукой, подключая капельницу. Около двух часов ночи появился заспанный дежурный врач, назначил антибиотик и ушел зевая.
Утром пришел с обходом профессор. За ним шли ординаторы, простые врачи, стажеры, медсестры, студенты и прочая братия. Хвост свиты в палату не поместился.
– У тебя воспаление хряща, милый, – сказал профессор. – Тебе с ухом что-то делали? Кисту удаляли? Вот и внесли инфекцию в хрящ. Это плохо лечится, но хорошо, что начали вовремя. Если повезет, недельки через две-три будешь здоров. А кто этот портач? Чего он в хрящ полез?
– Это ваш специалист, – язвительно сказал Дорон. – Доктор Штерн. А моя фамилия Барабаш. Слышали? Адвокат Барабаш. Да, тот самый, что министра защищает… Я на вашего Штерна жалобу подам.
– Не надо нервничать, – ответил профессор – он был не из пугливых. – У нас нет врача по фамилии Штерн.
– Как же нет? Вон он в углу.
– Ах этот, – улыбнулся профессор. – Цви, давно ли ты стал специалистом? Это – стажер… он месяца три как диплом получил. Вообще не имеет права самостоятельно оперировать. У него и страховки еще нет… Будь здоров. Я приду завтра.
Дорон закрыл глаза. «Когда я был стажером, я бы обрадовался такому делу. Обязательно подал бы иск, и его как миленького лишили бы диплома. И вообще – компенсация астрономическая. Мне тогда позарез надо было чувствовать себя профессионалом. Да и с ним то же самое. Доктор Штерн. В первый раз сам! Пока никто не видит. Старался небось изо всех сил…»
Он встал, нашарил тапочки и побрел по коридору, толкая перед собой штатив с капельницей. Штерна он отыскал в комнате отдыха для родственников больных. Тот, поставив стул к окну, сидел, отвернувшись от всех, глядел через пыльное стекло на поросшие лесом горы, дорогу и крыши старых корпусов. Барабаш тронул его за плечо.
– Не бойся, лейтенант, – сказал он. – Ты ведь старался. Я не буду жаловаться. Ничего плохого не случится. Еще станешь профессором.
И зашаркал назад по коридору в свою палату.
Сирена завыла страшно и неожиданно. Марк был на балконе – поливал свой кустик. Он сам посадил в землю проросшую косточку авокадо, и она дала замечательный зеленый стебелек с листьями. Марк услышал жуткие звуки, испугался и сразу заплакал. Но тут на балкон выскочил папа, поднял Марка на руки, прижав одно ухо сына к своему плечу, а второе прикрыв ладонью, и занес его в свой кабинет. Мама тоже почти бегом прибежала из кухни с половинкой кекса на тарелке, бутылкой воды и чашкой Марка. Она свалила все на стол возле папиного компьютера и крепко захлопнула тяжелую дверь. Дверь закрывалась плохо, пришлось папе поставить Марка на ноги и самому ее запереть.
– Не бойся, – сказал он Марку, – это просто обстрел. Не попадут!
– Они стреляют в нас? – изумился Марк. У него даже слезы высохли от удивления. – А кто они?
Но папа уже сидел, уткнувшись в компьютер, в таком положении он на вопросы не отвечал. А мама сказала:
– Не беспокойся! Они не попадут. Даже если бы попали – эта комната специально построена так, что ее никакими ракетами не прошибешь.
– Значит, все остальное разрушат? Мы выйдем… а там ни стен, ни телевизора. Постой, а кошки?
– Я искала их, – сказала мама, – но они попрятались. За кошек не волнуйся – они не обязаны заходить в бомбоубежище. А люди – обязаны.
Марк задумался на минуту.
– А авокадо в горшочке?
– В следующий раз занесем авокадо сюда.
– Как?! – возмутился Марк. – Будет еще и следующий раз?
– Ты не услышишь, – беззаботно сказала мама. – Ляжешь сегодня в кабинете и будешь спокойно спать всю ночь.
– Я уже боюсь, – честно признался Марк. – А почему они стреляют?
– Как тебе сказать? Они хотят жить здесь вместо нас. А мы чтобы разъехались…
Снаружи раздались сильные «Бум! Бум! Бум».
– Вот видишь, – сказала мама, – все их ракеты сбили. Наша армия в сто раз сильнее.
– Куда это мы должны ехать, чтобы они не стреляли? – спросил Марк озабоченно.
– Я в Россию, а папа в Польшу.
– Как? – опешил Марк. – По отдельности? А я куда?
Мама с папой дружно засмеялись, и у Марка отлегло от сердца. Значит, папа слушал…
