Нет, господа, совсем несправедливо устроена жизнь. Радости отвешиваются нам кулечками, а горести большими мешками. В полдень третьего дня после той самой закупки, еще и новый прилавок для дамских часов не успели заказать, у дверей магазина Семена остановилась мотоциклетка. Бравый посыльный вручил изумленному хозяину большой конверт, потребовал росписи в гроссбухе и в облачке синего дыма с грохотом умчался. В конверте лежало официальное письмо под шапкой «Генри Мозер и Ко». В письме черным по белому сообщалось, что предъявленные таким-то и тогда-то в уплату партии часов векселя являются подделкой, выполненной на похищенных бланках, о чем имеется соответствующее разъяснение от торгового дома Равенских. Если до полудня следующего дня общая сумма, означенная в векселях, всего 1500 рублей, не будет доставлена в представительство фирмы, фальшивые векселя будут переданы в полицию. Часы, проданные при совершении данной сделки, обратно приняты быть не могут. Подпись и печать. И никаких уверений в почтении. Никогда, никогда в своей жизни не видел Семен ничего страшнее этого письма. В висках у него застучало, мурашки побежали от плеч по шее до самой макушки, и мелькнула надежда на апоплексический удар. Вот впадет он сейчас в беспамятство, и пусть все решается без него. Но удар не случился, а вместо того обуяла Семена ярость, никогда прежде не испытанная. Зоська – вот кто всему виной. Это она соблазнила его фальшивками, она выбирала самые красивые и дорогие часы, а в душе над мужем небось потешалась. Его посадят в тюрьму, а она останется хозяйкой всему. «Убью мерзавку! Изобью до полусмерти!» Семен несся домой, а в голове у него все крутился и гудел рой этих и не мыслей даже, а черт знает чего. Но, переступив порог и увидев веселую Зосю, помешивающую что-то в маленькой кастрюльке на плите, он совершенно обмяк и молча бросил на кухонный стол письмо. Следующие два часа описанию не подвластны. Зося рыдала, клялась и умоляла, и снова рыдала. Она ни в чем не виновата, но просит ее простить. Вот как подлая тетка отплатила за ее заботу… Даже в страшном сне… Она все отработает… Никогда ее дорогой муж не найдет более любящей и верной… Они преодолеют вместе… Совершенно неожиданно все завершилось страстными объятиями, впрочем, с плиты кастрюльку Зосенька все-таки успела снять до того. Когда пришли в себя, решили так: завтра с утра Семен отвезет шестьсот наличными Мозеру и умолит его об отсрочке выплаты остатка на неделю, а в воскресенье они пригласят на чай состоятельного друга отца – под предлогом знакомства с молодой женой, а потом проведут в магазин показать новые часы и попросят о ссуде.
Все получилось так, как задумали. И тут Зосино очарование подействовало на пожилого мужчину безотказно. Правда в память дорогого друга Георгия ссуда была выдана на два года аж под двадцать процентов годовых, но это казалось в настоящий момент сущим пустяком, а впрочем, таковым и оказалось. Изменить что-нибудь уже было невозможно, так что Семен и Зося ринулись вперед навстречу своей судьбе. Зося заказала изящный прилавок с витринкой для дамских часиков, прикупила в кредит небольшой круглый столик, слегка потертый, и пять легких кресел. И столик, и кресла сама привела в нарядный вид, подлакировала столешницу и обила кресла веселеньким модным кретоном. Так что через пару дней задняя комнатка часовой лавки выглядела маленьким элегантным салоном. После полудня у столика всегда сидели три-четыре дамы, поглядывали на картинки в модных журналах, из крошечных чашечек пили кофе, который расторопная горничная мигом приносила на прелестном подносике из кондитерской напротив. Зося стала их советчицей, приятельницей, наставницей и почти подругой. С ней можно было поговорить обо всем, посоветоваться и посмеяться. Они охотно покупали часики, которые были очень похожи на те, что красовались в парижских журналах. За полгода Семен Георгиевич с Зосей выплатили долг. Они отметили свой успех шампанским и особенно пылкой супружеской близостью.
Ах, как же перевернули всю их жизнь тот злосчастный грабеж и потеря всего товара. Зося впала в апатию, у нее начались недомогания, ей и на улицу-то лишний раз выходить не хотелось. А о восстановлении магазина она и слышать не могла, по крайней мере до получения страховой премии. Наконец через три месяца следствие было завершено и страховая сумма полностью выплачена. А на следующий день Зося в слезах прибежала к мужу и показала ему телеграмму из Варшавы. Зосина мать была при смерти. Он сам купил жене билет в мягкий вагон, на перроне расцеловал любимое личико, осушая губами слезы, и внес чемоданы в купе. Она обещала писать каждый день…
