Но там уже стоял пожилой господин. Он взял ее запястья твердыми пальцами в перчатках, и через секунду на ее руках защелкнулись наручники.
– Оставьте меня, – взвизгнула Аннетт, – кто вы такой, что вам надо?
– Комиссар полиции Журден, – спокойно ответил тот. – А вы воровка, мадмуазель.
– Я не воровка, – ответила Аннетт. – Я хозяйка этого магазина.
– Это правда, – вздохнув, подтвердил продавец. – Мадам Картье – владелица всей сети наших магазинов. Просто в ее студенческих кругах большой позор быть буржуа.
– Этьен меня понимает, – вздохнула Аннет. – Прысните на него водой. Мой друг действительно в обмороке…
– Не представляю, что ему теперь дарить, – говорила дочке Кэтрин. – Плед из шерсти викуньи, полет на воздушном шаре, электрогриль и двадцать галстуков – все уже подарено. А знаешь, когда он в последний раз повязывал галстук?
– Знаю, конечно, – засмеялась Люси. – На мою свадьбу шесть лет назад.
– А через неделю опять день рождения, – вздохнула Кэтрин. – Я в отчаянии.
– Послушай, мама! Дарю тебе идею. Собиралась сама ему купить, но ты так мучишься – ладно, я куплю бутылку хорошего шотландского виски.
– А я? – требовательно спросила Кэтрин.
– Спортивные часы, – ответила Люси, – и нечего кривиться. Ты видела часы с черным циферблатом? Очень стильно и красиво. Пока их не спрашивают – они молчат. А встряхнешь рукой – тут-то и покажут и время, и дату, и пульс, и что только захочешь.
– На кой черт папе спортивные часы? Когда это он спортом занимался?
– Да при чем тут спорт! – возмутилась Люси. – Они следят за здоровьем. Определяют, достаточно ли кислорода в крови, хорошо ли ты спишь, нет ли стресса и всякое такое…
– А откуда они знают, как я сплю? – заинтересовалась Кэтрин.
– Не могу сказать точно, но у них какие-то датчики, так что про каждую ночь помнят не только, когда человек заснул и когда проснулся, но и в котором часу видел сны, а в котором спал как убитый…
– Видела я эти часы, видела, – пробурчала мать. Вчера допрашивали одного, так у него на руке. Такая, знаешь, противная история… Женщина умерла от приступа астмы. Некому было подать ингалятор, вызвать амбуланс, и вообще… А муж был дома. Жена кашляет, поэтому он ночует не в спальне, а в смежной комнате. Говорит, что ничего не слышал. Он-де принимает снотворное, вот и спал беспробудно. И действительно рецепт от домашнего врача и бутылочка снотворного на столике. Все сходится, а у меня чувство, что врет. Но улик никаких. Кто может проверить, спал он или нет. Камера наблюдения говорит, что был дома. Так он и не отрицает… А ты считаешь, его часы знают, спал ли он, когда она умирала. Даже если так, уже небось все стер… И вообще, ночью он их, наверно, снимает.
– Как сказать, – протянула Люси. – Не снимает, скорей всего. Это очень удобно: проснулся, поднял руку – они засветились и показали время. И тут же погасли, чтобы не мешать снова заснуть. А стереть – это уж совсем вряд ли. Большинство людей и не знают уйму функций своих часов. Смотрят, сколько калорий сожгли по дороге к автомобилю и какой день недели. Если им больше пятидесяти, они небось и стереть не умеют. В любом случае – информация каждый час синхронизируется с облаком.
– Спасибо, детка! Я побегу! Ах, как хочется взять сукиного сына за жопу! Говорю тебе – он не спал!
И Кэтрин, схватив сумку, бросилась к двери, вынимая на ходу телефон.
Через неделю, двадцать первого мая, Люси с мужем и дочерями приехали в родительский дом. Гости уже были чуть веселее, чем обычно люди бывают в это время суток. Кэтрин хлопотала на кухне, именинник на веранде жарил стейки. Люси поцеловала отца и подала ему картонный цилиндр, в котором таилась заветная бутылка. Он раскраснелся от удовольствия, пожал руку зятю и сказал, что подарок слишком роскошный – ведь дата не круглая же. И вообще – страшно дорого.
Люси была приятна его реакция, но она боялась, что муж начнет рассказывать, где и как он покупал этот виски, да сколько он стоил, да про скидку… разговор следовало спасать. Поэтому она спросила:
– А что подарила мама?
– О! Тоже чудесный подарок! Замечательно красивый французский галстук. Сходи посмотри. Лежит в спальне на кровати.
«Сглазили, сглазили… Да кто ж это тебя, голубчик, сглазил, как не ты сам же себя! Не ты ли говорил в субботу Зосеньке, когда прятали в сейф дамские золотые часики, медальоны и браслеты, что вот, мол, то самое процветание, о котором пишут в газетах, пусть полежит оно в сейфе до понедельника. Загордился! Вот и процветай теперь…»
