Это зрелище потрясло профессора. Он наклонился, разглядывая не только марширующих, но и прохожих, словно ожидая, что окружающие разделят его удивление. К этому времени никто уже не удостаивал гвардистов ни единым взглядом. Их процессии не просто стали частью повседневной жизни – они всем наскучили. Тем не менее в воздухе звучали восторженные вопли, издаваемые висевшими на площади громкоговорителями.
Когда за гвардистами проследовала зенитная пушка, украшенная свастиками и нацистскими знаменами, у Пинкроуза перехватило дух.
–
Гай объяснил, что это марширует «Железная гвардия».
– Кажется, они празднуют заключение десятилетнего пакта с Германией, – добавил он.
– Господь всемогущий! Я думал, что Румыния – страна нейтральная.
– В теории так и есть.
Когда процессия удалилась, такси тронулось с места. Пинкроуз тревожно выглядывал в окна в ожидании дальнейших потрясений. Их действительно ожидало потрясение: когда они вышли из автомобиля, над их головами развевался огромный нацистский флаг. Пинкроуз уставился на него, распялив свой змеиный рот.
Иногда «Атенеум» по особым поводам украшали британским или румынским флагом – совершенно обычных размеров. Этим утром на крыше установили новое золоченое древко, и теперь с него ниспадало знамя со свастикой длиной в три этажа.
– Что это за здание? – вопросил Пинкроуз.
– Главная гостиница в городе, – ответил Гай.
Они вошли. Обычно пустынный по утрам вестибюль теперь был забит праздношатающимися, которые обычно сидели в кафе. Для них повсюду расставили маленькие столики. Надеясь увидеть немецких офицеров, они старались скрыть свое возбуждение, изображая оживленные беседы. Среди собравшихся было много женщин: они нарядились в пух и прах и напряженно перешептывались.
Хаджимоскос, Хорватт и Чичи Палу, которые обычно в это время заседали в баре, теперь устроились на диване напротив главной лестницы. Подобно всем остальным, они попивали кофе и ели изысканные пирожные из соевой муки и искусственных сливок.
Служащие гостиницы, не справлявшиеся с потоком посетителей, проигнорировали прибытие Пинкроуза. Не найдя никого, кто взял бы их багаж, Гай сам протащил чемоданы через вращающиеся двери. Сказав, что позвонит Инчкейпу, он удалился, оставив Гарриет с Пинкроузом, который, по-прежнему кутаясь в свое пальто, ошарашенно оглядывался, потрясенный атмосферой всеобщей нервозности.
Все головы повернулись к лестнице. По ступеням спускалось несколько офицеров – элегантные, красивые, один с моноклем. Движения их были скупы; они словно не замечали восхищенную публику.
Некоторые женщины тут же изобразили благородное безразличие, но большинство зачарованно уставились на этих роскошных молодых людей – тем более желанных, что еще совсем недавно они были врагами. Когда немцы вышли, женщины, сверкая взглядами, принялись обмениваться впечатлениями. От близости завоевателей мира их чувственность немедленно возросла.
Серые щеки Пинкроуза пожелтели. Он только что прибыл из охваченной войной страны и был так потрясен встречей с противником, что впервые прямо взглянул на Гарриет:
– Я не ошибся, это ведь были немцы?
– В Бухаресте очень много немцев, – пояснила Гарриет. – Вы скоро к этому привыкнете.
Гай прибежал обратно и сказал, что ему так и не удалось позвонить, поскольку все телефонные кабины заняты журналистами, отсылавшими какие-то новости в Швейцарию.
– Не знаю, в чем дело, – сказал он. – Возможно, это как-то связано с военной миссией. Нам придется подождать, так что пойдемте внутрь.
Пинкроуз и Гарриет последовали за ним. Когда они проходили мимо телефонных кабин, из одной выскочил Галпин и начал протискиваться к выходу, в своей погоне за новостями не замечая их. Гай поймал его за руку, представил Пинкроузу, чье появление, казалось, изумило Галпина, и спросил:
– Что произошло?
– Господи, вы что, не слышали? – Галпин выпучил глаза. – Фокси Леверетта нашли мертвым сегодня утром. Он лежал на тротуаре в сотне ярдов от миссии. Похоже на то, что он выпал из окна, но ближайший дом пуст. Заколочен. Его хозяин под арестом. Я полагаю, что его выбросили из автомобиля. Как бы он туда ни попал, перед этим его ужасно избили. Добсон говорит, что узнал его только по рыжим усам.
– Кто его нашел?
– Рабочие. Вскоре после рассвета. И это еще не всё. Один из главных людей в Плоешти исчез. Его звали Макгинти. Это стало известно только что. Очевидно, что этим ублюдкам мало налетов на еврейские конторы. Они жаждут крови.
Поймав напряженный взгляд Пинкроуза, он внезапно спросил:
– А как этот тип вообще попал в Бухарест?
– Профессор лорд Пинкроуз, – произнес Гай тоном, приглашавшим окружающих проявить уважение, – прибыл, чтобы прочесть Кантакузеновский доклад.
– Что прочесть?
Гай объяснил, что такой доклад устраивается раз в два года и является составляющей британской культурной пропаганды.
Галпин разразился хохотом.
– Господи! – воскликнул он и двинулся прочь.
