Пинкроуз повернулся к Гаю, очевидно ожидая если не извинений, то хотя бы пояснений, однако Гай был слишком занят. Он отвел профессора к дивану и спросил, не хочет ли он бренди. Тот яростно затряс головой.
– Я не пью крепкий алкоголь. Но я уже давно ничего не ел. Мне бы хотелось съесть сэндвич.
Гай заказал ему кофе с сэндвичами и вернулся к телефонным будкам. При первом же намеке на перемену погоды в гостинице включили центральное отопление. В помещении было удушающе жарко, и вскоре Пинкроуз начал снимать свое облачение. Он стянул шарф, потом еще один, после чего снял шляпу, явив миру морщинистую лысую голову, облепленную пегим пухом. Этот цвет был настолько неожиданным, что Гарриет изо всех сил постаралась не таращиться на его голову.
Через некоторое время пальто также было снято. Пинкроуз восседал в окружении своих одежд, оставшись в плотно сидящем старомодном костюме из темно-серого твида в елочку, дополненном стоячим воротником и узким вязаным галстуком. Пару раз бросив на Гарриет быстрый взгляд, он словно собрался с силами, чтобы обратиться к ней, и спросил:
– А что тот человек сказал про то, будто кого-то нашли мертвым?
– Погиб атташе Британской миссии. Мы полагаем, что его работа была связана с разведкой.
– Вот как! – со знающим видом кивнул Пинкроуз. – Эти люди часто дурно кончают.
Успокоившись таким образом, он обратил свое внимание на прибывшие сэндвичи.
Однако Гарриет отнюдь не была успокоена. То, что произошло с Фокси, могло случиться и с Гаем, и с любым из них. К тому же Фокси был приятным человеком. Более того, он «не раз переправлял людей через границу» и мог бы помочь им с Сашей. К кому теперь им обратиться? Добсон вряд ли поможет, а из руководства миссии они практически никого не знали.
Услышав, как Пинкроуз недовольно хмыкнул, она вспомнила о нынешних обязанностях. Пинкроуз заглянул внутрь сэндвича, после чего с видом оскорбленного аристократа отложил его:
– Не лучший сорт.
Он отхлебнул кофе и поморщился так, словно ему налили касторки.
– Возможно, я всё же выпью немного хереса, – сообщил он.
Гай как раз подошел к их столику, явно успокоившись, и тут же весело предложил:
– Может быть, выпьете țuică – местной огненной воды?
Пинкроуз раздраженно дернул плечом.
– Нет-нет, ни в коем случае. Но я бы не отказался от хереса, если он тут приличный.
Гай невозмутимо заказал херес, после чего уселся на пальто Пинкроуза и сообщил:
– Профессор Инчкейп уже в пути.
Торопливо вытаскивая из-под него пальто, Пинкроуз с очевидным раздражением ответил:
– Вот как!
Судя по его тону, он считал, что Инчкейпу давно пора было появиться.
Гай спросил, о чем будет его доклад. Укладывая свое пальто и не поворачивая головы, Пинкроуз неохотно ответил, что подумывал рассмотреть поэзию от Чосера до Теннисона.
– Великолепная идея! – воскликнул Гай, и Пинкроуз приподнял брови. Гарриет почувствовала, что неожиданное дружелюбие Гая вызывает у профессора лишь раздраженную подозрительность.
Поначалу ее это удивило, потом стало раздражать; причиной был даже не Пинкроуз, а Гай, который с энтузиазмом рассуждал о весьма неоригинальной теме доклада. Она не знала, презирать ли его недогадливость или же счесть ее невинностью и отнестись снисходительно; возможно, эта невинность проистекала из нежелания признать, что кто-то может быть к нему не расположен. Пока Гай говорил, Пинкроуз неодобрительно смотрел на него.
Приглядевшись к Гаю, Гарриет вдруг заметила, что его волосы пребывали в беспорядке, на галстуке – пятна от вина, а на лацкане – следы съеденного на завтрак яйца. Сломанная дужка очков была склеена пластырем. Она так привыкла к его виду, что ей даже не пришло в голову привести его в порядок перед выходом.
Она обрадовалась, увидев Инчкейпа, который должен был разделить с ними бремя общества Пинкроуза. Поймав взгляд Гарриет, Инчкейп улыбнулся так, словно у него была припасена какая-то шутка, притом недобрая, после чего обратился к Пинкроузу:
– Вот вы и прибыли!
Пинкроуз вздрогнул. На его лицо вернулись краски, и, очевидно испытав облегчение при виде старого друга, он ответил:
– В самом деле, я прибыл! – Тут он улыбнулся – впервые за всё время своего пребывания в Бухаресте, став похожим на пожилого школьника. – И что это было за путешествие!
– Вы нам должны всё рассказать, – сказал Инчкейп, словно Пинкроуз в самом деле был школьником, а он – его учителем. – Но сначала мне надо выпить.
Он взглянул на Гая – так, словно тот знал о готовящейся шутке, – и спросил:
– Что вы пьете? Тuică? Хорошо, я к вам присоединюсь.
Он уселся напротив Пинкроуза, смерил его ироническим взглядом и спросил:
– А как вас всё же сюда занесло?
Подобное обращение со старым другом, который по его же приглашению проделал путь в пять тысяч миль, показалось Гарриет возмутительным, но Пинкроуз явно был не против. С облегчением улыбаясь, он объяснил, что ему достался первоочередной вылет на Мальту.
– Как вам это удалось? – спросил Инчкейп.
