У него были и другие агенты, но они могли скурвиться или угодить в плен. Никто из них его ни разу не видел — как и не принес ничего ценного. И он сомневался, что мясник знает об их существовании.
Дальше он направился через город к западным стенам, содержать которые в порядке годами тщетно пыталась гильдия фонарщиков. Веревка, искусно свитая из серого и бурого конского волоса, была точно на месте, как он и хотел. Кронмир перемахнул через стену и кое-как выбрался из рва, проклиная свой уже не молодой возраст и притороченный сбоку меч. Он влез на наружную стену там, где она разрушилась больше всего, спрыгнул с другой стороны и прошел по полю пол-лиги до фермы. На ферме он украл лошадь.
Захват фургона о многом сказал Кронмиру. О том, например, что Красный Рыцарь контролирует подступы к северным горам. И он поехал не на север, а на запад, в холмы.
Через два дня после праздника Святого Георгия схоларии навестили два городских дома. Оба пустовали, а гостиница, которую они хотели обыскать, сгорела дотла. Персонал разбрелся по родственникам.
Герцог въехал в ворота верфи с горсткой тяжеловооруженных всадников под предводительством Фрэнсиса Эткорта. Рядом с ним держался человек безоружный, который с профессиональным восхищением — и толикой неодобрения — следил за работой верфи.
Герцог спешился и вошел в главное здание — очень старое, построенное из того же красного и желтого кирпича, что и городские стены.
— Смотрите все подряд, — небрежно бросил он штатскому.
— Кто это такой? — спросил корабельный мастер, Уильям Мортис из Харндона.
Он прибыл двумя неделями раньше по суше.
Герцог улыбнулся.
— Это, мастер Мортис, не кто иной, как великий и могучий господин Эрнст Хандало Вениканский.
— Да он спалит на стапелях моих акулят! — встрепенулся Мортис, вставая.
— Ни в коем случае. Он отправится домой и велит своему городу вступить с нами в союз.
Человечек еще не успел привыкнуть к Красному Рыцарю и Ливиаполису.
— С нами? Кто это — «мы»? Альба? Новая Земля? Империя?
— Вы, я и новый флот, — ответил герцог, взболтал в своем кубке вино и чего-то добавил из фляжки.
Через час Хандало стоял в развевающемся коротком плаще на причале, под кусачим ветром. Ему приходилось кричать, чтобы его услышали.
— Вам не покрыть издержки! — проревел он. — Без торговли и купеческого флота — никак!
— Согласен! — гаркнул герцог.
— А зима на носу! — крикнул Хандало. — Безумие выходить в море в такое время года!
— Согласен! — ответил ревом герцог.
— Тогда почему бы вам не закупиться у нас и не покончить с этим?
Герцог улыбнулся.
— В моем войске у каждого лучника хранятся в провощенном мешочке две тетивы. Командиры проверяют их наличие, когда проводят смотр. Потому что однажды тетивы не оказалось, а я был к этому не готов...
Хандало поднял брови.
Герцог воззрился на море.
— Я мог бы сию секунду заключить с вами сделку, мессир. Но не пройдет и трех лет, как она станет для вас... неудобной. И вы — или ваш преемник — ее расторгнете. — Он посмотрел этруску в глаза. — Мне по силам задавить вас военной мощью, но ненадолго. Я прав?
— У вас светлая голова, — кивнул Хандало.
— Мне нужны обе тетивы. Я построю флот, а уж потом предложу торговое соглашение, и у вас с генуазцами будут все основания его соблюдать.
— Повезло же с вами принцессе, — заметил вениканский капитан.
Герцог помотал головой.
— Это императору со мной повезло, — ответил он.
Спустя две недели первая построенная в городе за двадцать лет морейская галера соскользнула по древнему каменному стапелю и с плеском обрушилась в воду под наблюдением этрусской эскадры, которая расположилась через пролив. На следующий день починили захваченную этрусскую галеру, а к концу третьей недели на рейде встало четыре корабля нового имперского флота.
За этим последовал первый зимний шторм — зловещее торжество стихии над водной гладью, из-за которого все работы на верфи остановились, а скромное достояние — строевой лес, оставленный без прикрытия, — сдуло и унесло в море. Новые имперские корабли убрали с верфи в крытые ангары, построенные тысячу лет назад.
У этрусков тысячелетних корабельных ангаров не было, а потому им пришлось обнажить свои корабли, перевернуть их и спрятать на зиму под временными навесами. Несмотря на более мягкий климат и теплое течение, Морее досталось и снега, и льда; зима выдалась свирепой для галер.
Через два дня после бури этруски надежно укрыли все свои корабли. Им осталось только в ужасе наблюдать, как новая имперская эскадра становится на воду на холоде под светом бледного солнца и беспрепятственно движется к устью залива. Проведя в море день, имперский флот вернулся с тремя огромными альбанскими кораблями. Поскольку блокады не было, последние преспокойно причалили, набитые по фальшборт шерстью, кожей и другими альбанскими товарами, а на причале торговцев встретила сотня благодарных купцов. Тем временем имперские корабли под командованием Мегас Дукаса пересекли пролив, высадили моряков и дотла спалили всю переправленную на сушу этрусскую эскадру.
