Они проторчали на крыше до трех часов ночи, разговаривая обо всем, кроме самого важного, или просто молча глядя на ночной город. Агнес клевала носом, но упрямо отказывалась уходить, будто что-то необратимое могло произойти, если бы она вдруг потеряла Винни из виду. Винни ощущал то же самое. Ему казалось, что сегодняшняя ночь сделала его неотделимым от Агнес, и было почти больно осознавать, что большинство объятий она разделит с кем-то другим. Но так было правильно. Потому что Агнес заслуживала любви, а не простого обещания.
Когда она все же ушла, повиснув у Тейта на локте, Винни спустился на кухню и, пошарив в полупустом холодильнике, съел первое, что попалось под руку, – ломтик засохшего сыра и подгнившую половинку яблока. Только теперь он сообразил, что не ел весь день, но его желудку было не привыкать. В сон все еще не клонило, поэтому Винни открыл новую банку пива и вышел на пожарную лестницу, где чиркнул зажигалкой и с наслаждением закурил. И почему он никак не мог бросить? «Ты совсем себя не бережешь!» – отчитала его однажды миссис Моргенбекер и этой расхожей фразой попала точно в цель. Винни совсем себя не берег. Он обращался с собой как попало, потому что не считал себя чем-то ценным. Но, возможно, для кого-то, кто не хотел его потерять, это все же было не так.
Выпустив в воздух колечко дыма, Винни сунул руку за пазуху и вынул из потайного кармана куртки полароидный снимок, несколько месяцев назад нарушивший его покой. Как он и предполагал, Пайпер на нем уже не было. Только безоблачная синева неба, высокий столик возле закусочной и кусты багряника, пробивающиеся через забор. Винни чуть было не смял фотографию, но вовремя остановил себя. Аккуратно убрал ее обратно в карман и достал из соседнего mp3-плеер. Нашел в списке исполнителей Mad Sin и, вставив в ухо наушник, включил песню «9 Lives».
Сигарета почти целиком истлела, когда где-то совсем рядом послышалось знакомое шарканье собачьих лап. Вздрогнув и вынув наушник, Винни испуганно повернулся на звук, но, когда сизый дым развеялся, он увидел не Лайзу Джейн, а Люсиль, вышедшую из темноты под свет уличного фонаря.
– Черт тебя дери, Люсиль! – Винни облегченно выдохнул. – Ты-то что здесь забыла?
Он часто видел Люсиль на улицах города гоняющейся за кошками и терроризирующей прохожих, но ночевала она обычно недалеко от дома. Было что-то мистическое в том, что она пришла сюда так поздно ночью. Конечно, это простое совпадение. Так решил бы кто угодно, но Винни знал, что не все совпадения случайны. Затушив сигарету, он спустился с лестницы, стараясь не создавать шума, чтобы не спугнуть своего старинного врага – а впрочем, была ли Люсиль, в сущности, его врагом? Она ведь и правда ни разу его не укусила. Хотя начинала рычать, когда Винни оказывался слишком близко, – может быть, потому, что воспринимала исходившую от него неприязнь как сигнал об опасности. Но в этот раз она почему-то не рычала, только часто дышала и с любопытством смотрела на Винни черными глазами-бусинами. А когда он сел на ступеньки, сама подошла и принюхалась, потянувшись лохматой мордой к его руке.
– Прости, подруга, я все съел, – сказал Винни с искренним сожалением, позволив ей облизать пропахшую едой ладонь.
Пока влажный холодный нос Люсиль тыкался ему в руку, Винни размышлял, откуда в таком маленьком существе могло взяться столько необузданной ярости. Ответ на этот вопрос был очевиден – от нелюбви. Большинство живых существ во всех измерениях хотят одного – быть любимыми. И Люсиль, конечно, тоже очень этого хотела. Поддавшись необъяснимому импульсу, Винни зарылся пальцами в скомканную рыжую шерсть и почесал Люсиль за ухом. Как ни странно, она не съела его за это живьем, а подставилась под ласку и даже довольно заскулила. Это продлилось всего секунду. Заслышав какой-то шум в другом конце переулка, похожий на копошение крыс в горе мусора, Люсиль сорвалась с места и бросилась бежать. Вновь оставшись в полном одиночестве, Винни посмотрел ей вслед, безбоязненно вглядываясь в непроницаемую черноту ночи.
Тьма улыбнулась ему в ответ.