— Что ты делаешь со мной? — хрипло произнёс Дэниел. — У меня было много партнёров, но… мне было мало того удовольствия, которое я получал. Я постоянно искал разнообразия, острых ощущений, чего-то большего… Я перепробовал много всего, даже то, о чём сейчас думаю с отвращением. И иногда я действительно доходил до грани, за которой, как мне казалось, уже не могло быть ничего, — Дэниел немного помолчал. — Теперь я знаю, в чём была моя ошибка. Я думал лишь о теле. Но оно уже не могло дать ничего больше. Когда я с тобой… ты делаешь со мной что-то такое… Я не могу это описать. Это происходит не только с телом, но и с разумом, и с душой, со всем, что есть во мне. Самое смешное, что я не стремился к этому, я только хотел быть с тобой. Ты просто дал мне это.
Джейсон отвёл глаза в сторону. Он понимал. Он сам испытывал нечто подобное. Он знал, что при всём превосходстве Дэниела он тоже обладает над ним властью — властью вызывать в нём чувства и ощущения такой силы, каких не мог дать ему никто больше. Он был для него словно наркотик, и, попробовав один раз, Астон уже не мог больше жить без него. Джейсон находил в этом тайное, запретное удовольствие: видеть, как этот сильный и гордый человек склоняется перед ним, нуждается в нём, зависит от него.
Но и он сам нуждался в Дэниеле ничуть не меньше. Возможно, даже больше. Он тоже, как от наркотика, зависел от его силы. И если он и провоцировал его, почти бессознательно, как сделал сегодня, то только для того, чтобы в очередной раз увидеть всплеск этой подавляющей ярости. Астон давал ему ощущение защищённости и уверенности, но была у его силы и другая, тёмная и опасная сторона, и Джейсону нужно было чувствовать её тоже.
Дэниел во многом был его противоположностью. Он нечасто говорил о своих чувствах, но если делал это, то его слова разрывали Джейсону сердце. Он хотел бы ответить ему тем же, но не мог заставить себя заговорить. И лишь когда они занимались любовью, он отдавался Дэниелу с такой самозабвенной страстью, словно надеялся, что тот догадается и поймёт, насколько он любим. И, возможно, всё то, о чём он не мог сказать словами, что выражалось только движениями и жаром его тела, как раз и создавало тот самый загадочный резонанс, в который входили их тела, заставляя их испытывать ощущения, недостижимые ни с кем другим.
Джейсон взял в руки крупную длинную ладонь Астона и прижал её к губам.
— Ты делаешь со мной то же самое, — сказал он.
Дэниел улыбнулся.
— Знаешь, я сейчас подумал, что только что осуществил одну из своих подростковых фантазий. Это кабинет моего отца, я до сих пор именно так его и воспринимаю…
— Ты представлял, как занимаешься сексом в кабинете отца? — рассмеялся Джейсон.
— Да, бывало. С тобой такого не случалось?
— Нет, ни за что, — закатил глаза Джейсон. — Мой отец… Одной мысли о нём мне хватило бы, чтобы пропало всякое желание. И что, когда этот кабинет стал твоим, ты не воспользовался служебным положением?
— Нет, времени не было. Да и забылось. Честно говоря, я представлял себя с женщиной, с горячей рыжеволосой секретаршей.
— Извини, я разочаровал тебя по всем направлениям.
— Не по всем. В постели ты весьма горяч. Не знаю, что я буду делать с тобой через десять лет. Тебе будет едва за тридцать, а мне уже ближе к пятидесяти.
— Ну, тебе же не восемьдесят будет, а всего лишь сорок шесть.
— Иногда я думаю… Ты будешь смеяться, но мне кажется, я знаю, как умру: от избытка чувств в постели с тобой. Даже сейчас эмоции бывают настолько сильными, что мне становится страшно, что сердце не выдержит.
— Возможно, стоит уже сейчас принять профилактические меры, — серьёзным тоном сказал Джейсон. — Например, установить график: раз в неделю и не более одного раза за ночь, скажем, по вторникам. По-моему, вторник — подходящий день. Что думаешь?
Глава 32
Перед возвращением в Брюссель Джейсона немного успокоил Эдер: он сообщил, что Клари, а точнее, Андреас Эттинген, должен вернуться на работу в Базель через неделю. Джейсону осталось потерпеть буквально несколько дней. Но Эдер предупредил его, что он ни в коем случае не должен отказываться от своей привычки завтракать в ресторане по соседству: Эттинген и его сообщник не должны заподозрить, что их игра раскрыта.
Больше всего Джейсона интересовало, в чём состоял сам замысел. Он не верил, что Андреас стал знакомиться с ним из простого любопытства. По его мнению, младший брат Камиллы хотел расстроить их с Дэниелом отношения. Андреас делал весьма прозрачные намёки — вероятно, надеялся, что Джейсон ответит на его предложение. В конце концов, кем он был в глазах наследного принца Эттингена? Продажным мальчишкой, ради денег ублажающим его зятя и понятия не имеющим о таких вещах, как верность и достоинство. Зная подозрительную и ревнивую натуру Астона, можно было предположить, что его реакция на измену будет ужасной и отношения с любовником будут разорваны.
