Он боялся этого момента несколько лет. Он сделал всё, чтобы он никогда не наступил. Но всё было напрасно. И теперь Джейсон уезжал от него, и никакая охрана не сможет его остановить. Они могут привезти его обратно, но…
Астон заметил, что до сих пор держит в руке фотографию.
Один снимок. Листок глянцевой бумаги, который разрушил всё.
Часть III. Дорогое удовольствие
Глава 56
Джейсон сам толком не знал, куда едет. Он старался держаться того направления, которое вывело бы его с полуострова Котантен. Впрочем, он не знал, нужно ли это ему. Он хотел вернуться в Лондон. Вроде бы из Шербура ходили паромы через Ла-Манш, но он не был уверен. Он так привык во всём полагаться на армию охраны и секретарей и перелёты на частных самолётах, что даже не знал толком, как попадал в новые для себя места и как выбраться оттуда. Включить навигатор ему не пришло в голову. Он вообще не был сейчас способен ни о чём думать.
В какой-то момент он поймал себя на том, что едет на ста двадцати километрах, с большим превышением скорости. Крыша кабриолета была сложена, и боковой ветер сильно задувал слева, почти оглушая Джейсона. Он сбавил скорость.
Он не знал, что ему делать. Вернее, он знал, что ему делать вообще, но не знал, что делать прямо сейчас.
На указателе промелькнула надпись «Сен-Ло». Кажется, ему надо было как раз в ту сторону.
Он не мог перестать думать о фотографии, вернее, о дате, стоявшей на ней. Дату проставлял фотоаппарат, и она могла быть неправильно настроена. Хотя Джейсон сильно сомневался, что кто-нибудь, будучи в своём уме, осмелился бы представить Астону снимки с неправильно указанной датой. Но и сам снимок подтверждал правильность числа: Джейсон носил эту куртку очень недолго и как раз в ту зиму.
Астон сам признался, что наблюдал за Джейсоном ещё до их встречи в Эпплтоне, начиная с марта. Марта 2006 года. Мерзавец солгал. У него была фотография, сделанная 20 декабря 2005 года. И если за ним следили по поручению Астона с декабря, тот не мог не знать про то, что произошло в январе. Он знал про похищение, не мог не знать о нём! И он был не из тех людей, которые позволили бы кому-то встать между ним и его целью.
Джейсон мог придумать десятки других объяснений тому, что произошло, но только одно было самым правдоподобным, самым простым… и самым страшным. Всё это было спланировано Астоном. Когда он прямо спросил об этом Дэниела, тот ничего не сказал, но в его глазах промелькнул ответ.
Это он, человек, которого он любил, с которым прожил три года, спланировал похищение. Это по приказу Астона его месяц держали в камере, подвергая каждодневным унижениям, а потом…
Как Дэниел мог так поступить с ним? Сколько жестокости должно быть в человеке, чтобы задумать такое? И зачем? Зачем?
Он думал, что сбежал от похитителей. Он ошибался. Это была лишь иллюзия свободы. Худший вариант рабства, когда ты даже не знаешь, что ты раб.
Он три года прожил с человеком, который… который… Джейсон почувствовал, что на глаза наворачиваются слёзы. Он пытался их сдержать, но всё было бесполезно. Он уже плохо видел дорогу.
Сбросив скорость, Джейсон свернул на обочину, но то ли из-за того, что слёзы застилали глаза, то ли просто из-за своего состояния, он съехал с обочины дальше, на траву, под небольшой уклон. Он ударил по тормозам: машина остановилась, но перед этим успела задеть бампером столбик ограждения, за которым было какое-то поле. Последовал несильный удар, и раздался треск.
Джейсон уронил голову на руки, крепко сжимавшие руль, и слёзы, теперь ничем не сдерживаемые, полились из глаз. Плечи сотрясались от рыданий. Это был конец. Его жизнь была разорвана в клочья и уничтожена. Мир рушился. Пряничные стены и стёкла из леденцов осыпались прямо на глазах. За ними скрывалась камера, крохотная камера с металлическими стенами.
Разве не мог он понять этого раньше? Мог. Но он боялся думать об этом, не смел ступить на ту территорию, которая грозила принести ему боль и разочарование. Он не хотел видеть, предпочитая сладкую слепоту любви к Дэниелу. Но теперь он вынужден открыть глаза и встретиться с правдой. С настоящей правдой, а не той половинчатой её версией, преподнесённой Астоном. Сложно было сказать, что он чувствовал к нему теперь. Ненависть — слишком одностороннее, слишком плоское слово, в его же чувстве было намешано так много всего… отвращения, страха, стыда, презрения, боли, отчаяния, ненависти, преданной любви, бессилия.
Джейсон плакал и не мог остановиться. Он лишь тогда сумел обрести хотя бы частичный контроль над собой, когда заметил, что неподалеку остановился автомобиль. Это была полицейская машина — он даже вспомнил, что обогнал её на трассе буквально несколько минут назад. Он чуть приподнял голову. Только полиции ему не хватало…
Двое жандармов вышли из машины и направились к нему. В дорогом белом кабриолете с швейцарскими номерами рыдал, вцепившись в руль, совсем молодой парень, довольно красивый, несмотря на красные глаза и заплаканное лицо.
