В половине шестого, когда времени до приезда Астона и Рипли оставалось ещё предостаточно, Джейсон сел за фортепьяно в одной из гостиных: оно было старым, начала двадцатого века, но с замечательным звуком. Единственным минусом было то, что оно довольно быстро расстраивалось, но Джейсон не стеснялся регулярно вызывать настройщика. В случае любых претензий со стороны Астона или Камиллы по этому поводу он всегда мог сказать, что за этим же инструментом занимается София. Вообще он испытывал сострадание к почти уже антикварному фортепьяно, на котором семилетняя девочка не особо нежно и бережно разучивала гаммы.
Он сыграл несколько композиций, пока не застрял на «Мёртвых вещах» Филипа Гласса. Он играл их раз за разом, не прерываясь. Повторял и повторял… Это была его грусть, его безысходность — такая, которая никогда не вырвется, не расскажет о себе, не прольётся слезами, но которая пронизывает всё существование. Это мир, в котором не осталось больше ничего… Мёртвый мир и опустошённая душа… Пальцы перебирали клавиши по памяти, веки были полуопущены… В какой-то момент он опомнился, поняв, что совершенно забыл о времени, загипнотизированный мелодией и однообразным автоматическим движением пальцев.
Он взял с верхней крышки фортепьяно часы, которые снял перед тем, как начать играть, и посмотрел, сколько времени. Без пятнадцати семь. Скоро должны были приехать гости.
Джейсон застёгивал часы на запястье, когда услышал сзади вежливое покашливание. Он обернулся. На кресле в другом конце комнаты уютно расположился Гэри Рипли. Джейсон выругался про себя: что за мания у всех подкрадываться к нему, пока он играет. На себя он тоже злился: когда он играл, то часто слишком глубоко погружался в себя, в музыку и в свои мысли, так что не замечал ничего вокруг.
Он даже не нашёлся, что и сказать или сделать, как Рипли поднялся с кресла и, бросив «не вставайте» своим особенным лениво-приказным тоном, подошёл к нему. Джейсон, неизвестно почему, подчинился и остался сидеть на низком фортепьянном стуле, внимательно следя за Рипли. Этот человек вызывал в нём внутреннее зудящее беспокойство: он не понимал, чего от него ожидать.
— Я весьма впечатлён. Стоило приехать сюда на полчаса раньше назначенного, чтобы услышать это…
— Вы мне льстите. Я не очень хорошо играю.
— Согласен, вы не Майкл Ризман[26], - усмехнулся одним уголком рта Рипли. — Техника у вас сносная, но не блестящая. С другой стороны, у вас есть своего рода талант.
— Спасибо. Вы очень любезны, — вежливо ответил Джейсон.
Он чувствовал себя неуютно — как кролик перед удавом — под пронзительным немигающим взглядом миллиардера.
— Спасибо вам, — медленно, полузадумчиво произнёс Рипли, чуть улыбаясь. — Волшебная музыка, красивый молодой человек, отточенные движения… Я ценю прекрасное во всех его проявлениях. Вы доставили мне массу приятных впечатлений — музыкальных, эстетических, эмоциональных… я бы даже сказал, сексуальных.
— Простите, мистер Рипли, — Джейсон поднялся со стула, — но…
Рипли мягко коснулся его плеча, удержав на месте и заставив сесть. Ему не надо было прилагать никаких усилий для этого. Он был настолько уверен в своём праве распоряжаться другими людьми, что этому трудно было противостоять. Но Джейсон опасался не столько его, сколько Астона: если он посмеет вызвать неудовольствие Рипли, Дэниел его в клочки разорвёт.
— Что вас так задело? — вопросительно приподнял бровь Рипли. — Я, как и все прочие, прекрасно осведомлён, какие обязанности вы выполняли при Астоне. Вы играете только для него?
— Я не играю для него. Я играю исключительно в одиночестве, — отчеканил Джейсон.
— А раньше? Играли?
— Да.
— Только для него?
— Да.
— Господи, я ему завидую. Такое чудесное создание, бездушное и холодное для всех остальных, открытое и отзывчивое для тебя одного… Играющее для тебя одного… Это всё есть в вашей музыке, Джейсон. Астон вряд ли до конца понимал, каким сокровищем обладал.
Рука Рипли поднялась на уровень лица Джейсона и коснулась его щеки. Вот такого тот уже не мог стерпеть. Он отдёрнул голову, вскочил со стула и отошёл на два шага от Рипли.
— Прошу меня извинить, — сухим тоном произнёс он, отходя к дивану, на котором оставил пиджак.
Он хотел просто схватить его и выйти из комнаты, но потом подумал, что это будет выглядеть как позорное бегство. Он обуздал первый порыв и начал неторопливо надевать пиджак.
Рипли такая реакция, судя по всему, понравилась.
— Я бы хотел услышать вашу игру ещё раз, — сказал он, следя за тем, как Джейсон медленно, с равнодушным спокойствием застёгивает среднюю пуговицу. — Возможно, что-то ещё, кроме «Мёртвых вещей». Они, конечно, прекрасны, но могут и надоесть. У меня загородный дом в Лютри. Это близко. Приезжайте.
— Не думаю, что это возможно.
— Я, действительно, имел в виду только небольшой частный концерт. Ничего больше. Я не интересуюсь мужчинами. Если не верите, можете спросить у Эдера — он наверняка знает обо мне всё до мелочей.
Джейсон слегка улыбнулся:
— Это отнюдь не значит, что вы не заинтересуетесь ими в будущем.
