Джейсон сделал шаг вперёд, становясь вплотную к сидевшему на диване Рипли. Равнодушие в его серых глазах сменилось заинтересованностью, даже любопытством, но любопытством бесстрастным, сродни тому, какое возникает, когда человек рассматривает затейливую игрушку или забавное насекомое, которого раньше никогда не видел.
— Я догадываюсь, но… Вы ведь даже не знаете, что со мной делать, разве что теоретически…
— Уверен, вашего опыта хватит на двоих, — Рипли впился в Джейсона своими тёмными волчьими глазами.
— Хорошо, — ответил Джейсон.
Он опустился на колени Рипли, обхватив своими бёдрами его — жёсткие и худые. Их лица оказались очень близко друг от друга. Джейсон ещё чуть пододвинулся вперёд, шире разведя ноги, почувствовав, как от этого движения тело Рипли на секунду напряглось, потом быстро расслабилось, потом снова напряглось, словно подталкивая его к дальнейшим действиям. Мужчина был возбуждён: Джейсон хотя и чувствовал под собой его эрекцию, понимал, что возбуждение это в голове. Это не просто сексуальное влечение, это желание обладать, которому одного только тела мало, — такое же, какое сводило с ума Астона.
Джейсон снял пиджак и сбросил его на пол, при этом медленно раскачиваясь на коленях Рипли. Тот сглотнул, и дыхание его участилось. Джейсон улыбнулся, блеснув в полутьме влажной полоской зубов:
— Вы не знаете, что со мной делать… Даже теоретически… Вы не знаете, чего хотите: смотреть на меня, или слушать, как я играю, или заняться со мной сексом, или подарить меня своему брату, или просто отнять у Астона, — говоря это, Джейсон не прекращал своих несильных, но настойчивых движений.
Он потянулся к узлу своего синего с серебристо-серыми полосками галстука и распустил его.
Рипли, как заворожённый, наблюдал за точными уверенными движениями его пальцев. Это было какое-то колдовство: невероятно красивый юноша с внешностью сказочного принца, печальная музыка, до сих пор звучавшая в голове, холодный и безучастный блеск серых глаз и сводящие с ума медленные томительные движения его тела — они были практически незаметны глазу, но он чувствовал их там, внизу, и чувствовал всем телом.
Джейсон расстегнул самую верхнюю пуговицу на рубашке. Теперь он уже не улыбался: он смотрел на Рипли пристально, внимательно, следя за малейшими изменениями на его лице, прислушиваясь к ритму его дыхания и вслед за участившимися вдохами и выдохами учащая свои движения, делая их более резкими и определёнными. Он чувствовал, что владеет ситуацией полностью, абсолютно: Рипли был как мягкий воск, с которым он мог делать всё, что угодно. Ещё недавно такой заносчивый и уверенный в себе человек становился всего лишь послушной движениям его бёдер плотью, всего лишь мужчиной. Таким, как все… Даже слабее других: податливее, мягче, покорнее. Сам он не чувствовал сильного возбуждения, может быть, лёгкое волнение, не более того…
Его пальцы коснулись парной пуговицы — он увидел, как Рипли чуть рванулся к нему, словно желая коснуться, но не смея… А ещё он заметил, как Рипли сжимает зубы, стараясь сдержать слишком сильные вздохи и не начать двигаться в ответ. Всё, абсолютно всё читалось на лице.
Ещё одна пуговица: она уже открыла тело — беззащитное углубление между ключиц, гладкую блестящую кожу. Рипли не выдержал: его рука поднялась и коснулась маленькой ямки. Джейсон прикрыл глаза. Его бёдра качнулись чуть сильнее, вжимаясь в горячий пах мужчины. Пальцы Рипли подрагивали на его коже. Джейсон накрыл его ладонь своей.
Несколько секунд, несколько движений… и всё было кончено. Рипли дёрнулся всем телом и застонал, зажмурив глаза.
Джейсон тут же отпустил его руку и соскользнул с его коленей.
— Ну как, — спросил он, застёгивая пуговицы на рубашке, — получили своё возвышенное удовольствие?
Рипли ничего не отвечал, просто смотрел.
Джейсон кивнул, словно принимая молчание за утвердительный ответ, затянул узел галстука, подобрал с пола пиджак и вышел из комнаты. Он никогда серьёзно не рассматривал предложение Рипли воспользоваться его покровительством, понимая, что представляет для миллиардера лишь временный интерес, забаву на одно лето, но даже если бы… Нет, ни за что, он лучше останется со сволочью Астоном, чем погрузится в здешнее безумие… Он даже не понимал, для кого из братьев Рипли он предназначался бы, реши он принять предложение: услаждать зрение и слух Майкла или удовлетворять непонятные, подспудные желания Гэри. Джейсон понимал, что и сам не вполне нормален: нормальный человек не смог бы жить вместе с Астоном столько лет или не смог бы сохранить свою нормальность, пройдя через всё то, что пережил за последние годы он сам. И он совершенно определённо не собирался присоединяться к безумному чаепитию, устраиваемому двумя братьями.
Даже если бы был один — один только Гэри, — он бы всё равно не согласился. Этот человек был ему неприятен, и он был слишком слаб. Алекс Чэн был прав: ничтожество, не имеющее ничего, кроме денег и эксцентричности. Джейсон же искал в других силу, ту силу, которой сам был лишён и которую мог бы уважать.
