— Вот этого я не знаю, сразу или нет. Кстати, он работает моделью, но не особо успешно. Состоятельный любовник для него — прекрасная альтернатива.
— Боюсь, что это очень ненадолго, — заметил Джейсон.
— Кто знает… с такой-то внешностью.
Джейсон не стал продолжать разговор. Он даже не мог сказать, что чувствует сейчас. Умом он понимал, что это было хорошо: пусть маленький, но шанс, что Астон оставит его в покое (хотя он в это не сильно верил). И, тем не менее, на душе от этого становилось как-то… противно. Это была смесь и унижения, и отвращения, и даже — совсем чуть-чуть — жалости к Астону, который дошёл уже до того, что ищет замену, похожую на бывшего любовника. В этих его действиях сквозили отчаяние и безумие. Не приходилось сомневаться, что Астон преподнесёт всё иначе — как окончательный конец исключительному положению Джейсона при нём.
На следующий вечер, когда Астон с Джейсоном возвращались в Колоньи с очередной встречи, начальник предупредил:
— Ужин сегодня на полчаса позднее. У нас будут гости. Потрудитесь не опаздывать.
Можно подумать, что Джейсон когда-либо опаздывал. За редкими исключениями он приходил к столу на пару минут раньше Астона. Он не обратил на очередную мелкую колкость никакого внимания…
Джейсон и думать забыл о гостях: в Женеве у Астона было много знакомых, деловых партнеров и даже кое-какие родственники, и на ужины часто кто-то приглашался, особенно, пока здесь жила Камилла. Джейсон, как обычно, пришёл в столовую чуть заранее: стол был сервирован на четверых, и, так как место напротив хозяйского не было занято, на ужин ожидался, скорее всего, кто-то из сотрудников банка или ещё какой-нибудь компании Астона. Дворецкий указал ему на его место — второе справа от хозяйского. Отлично, чем дальше от Астона, тем лучше.
Ровно в назначенную минуту двери открылись, и в столовую вошёл Астон в сопровождении Эдера и того самого Лукаса Андерссона. Их представили друг другу: Джейсон поднялся со своего места и пожал руку гостю. Астон внимательно за ними наблюдал. На лице Джейсона, разумеется, невозможно было что-либо прочитать, а Андерссон, похоже, не заметил сходства персонального ассистента с собой. Это было неудивительно: собственное лицо всегда воспринимается немного иначе, и к тому же, у Лукаса в распоряжении не было той машины времени, что была у Джейсона и всех остальных, — памяти.
Любопытно, зачем пришёл Эдер. Джейсон знал, что тот не любит ужинов в компании, даже в маленькой и хорошо знакомой. Не опасался же Астон, что они с Лукасом набросятся друг на друга и придётся их разнимать… А может, Эдеру хотелось посмотреть на представление. Джейсону казалось, что со стороны зрелище было не самое приятное — если знать предысторию. Он вообще не понимал, что двигало Астоном: демонстрировать нового любовника старому было просто низко. Хотя чему тут удивляться, если он поселил бывшего любовника в одном доме с собственной женой?
Он не сказал бы, что они с Андерссоном были поразительно похожи. Во-первых, сказывалась разница в пять лет: в лице и фигуре Лукаса ещё было что-то подростковое, почти детское. Во-вторых, манера держать себя и разговаривать у них была совершенно разной. Лукас двигался раскованно, иногда слишком порывисто и резко, и как-то искусственно пластично, словно танцевал, — полная противоположность сдержанным и точным жестам Джейсона. У Лукаса было очень живое и подвижное лицо, любопытный быстрый взгляд и звонкий переливчатый голос. Хотя за столом он говорил мало, Джейсону не очень понравились его интонации — никогда не бывавшие ровными, немного пренебрежительные, словно чем-то недовольные, иногда вдруг резко менявшиеся на восторженные. Он догадывался, что это было, скорее всего, от старательно скрываемого смущения. Парень чувствовал себя не в своей тарелке и пытался показать, что он нимало происходящим не удивлён, что всю жизнь только и делал, что посещал миллиардеров в их особняках, пользовался антикварным столовым серебром с ручками из перламутра и пил вина по несколько сотен евро за бутылку. Джейсон считал, что великолепное «Шато Марго» 1990 года совершенно не соответствовало ни жалкому и ничтожному поводу, ни публике за столом: он сам не особо разбирался в винах, а Эдер и Лукас — ещё меньше его.
Джейсону беднягу даже было жаль. Рассадка за столом была странной: Андерссон оказался слева от Астона, восседавшего во главе стола. Если бы его принимали здесь как гостя дома, он должен был бы сидеть справа на месте Эдера; если бы их рассаживали в соответствии со статусом, то он должен был бы оказаться на том месте, где сидел сейчас Джейсон, — как самое молодое и незначительное лицо. Неужели Астон был настолько мелочен, что не поленился приказать прислуге отсадить секретаря на самое дальнее место? Он что, надеялся его этим задеть? В итоге больше всех от этих непонятных перетасовок пострадал Андерссон, оказывавшийся в полном одиночестве на левой стороне широкого стола — он и без того чувствовал себя не очень уютно.
