В его голосе было искреннее сожаление. Привыкай, Астон, это то, с чем тебе предстоит ближе познакомиться в ближайшие месяцы: постоянное сожаление, постоянное чувство вины. Но мне в тот момент стало по-настоящему грустно, не из-за Рождества, конечно, а из-за того, во что мы превращаем наши жизни.
— Дэниел, не нужно извиняться. Я прекрасно понимаю, что ты хочешь провести Рождество с семьей.
— Мы встречаем Рождество дома, а потом летим во Флориду. Я приеду к тебе четвёртого января и возмещу всё сторицей.
— Для меня это вовсе не трагедия. В конце концов, я постарше твоих детей, — успокоил я его.
— Ты тоже моя семья, Джейсон. Только с тобой я дома.
Я поцеловал его и попросил раздеть меня.
Я уже вторую ночь остаюсь у Дэниела. Наши каникулы продолжаются. Хотя сегодня с утра он уехал в офис, но обещал быстро разделаться с делами и вернуться домой к обеду. После завтрака я играл на рояле, сейчас решил заняться дневником.
Дэниел позвонил мне третьего января и попросил приехать к нему с вечера:
— Я приеду домой ночью. Не хочу ждать до утра.
Вечером за мной заехала машина, чтобы отвезти в особняк Дэниела на Уилтон-кресент. (Если бы я захотел описать этот дом, ушло бы несколько страниц. Он огромный и роскошный. Как все дома здесь, он занимает не очень большую площадь, но компенсирует её недостаток высотой — четыре этажа и полуподвальное помещение. Два верхних этажа — сплошь гостевые спальни, я туда поднимался один раз). У Дэниела меня ждал прекрасный ужин и прекрасный одинокий вечер. Ничего удивительного, что я лёг спать рано.
Проснулся я в полной темноте, ничего не видя и не понимая, зато прекрасно чувствуя поцелуи на шее и плече.
— Дэниел… — прошептал я.
Он тут же забрался ко мне под одеяло. Он был полностью обнажён, как и я. Я лежал на животе, и несколько секунд он целовал мне шею сзади и гладил меня, проводя рукой от плеч чуть ли не до самых коленей. Я тут же почувствовал, что у меня наступает эрекция, хотя голова была до сих пор в полусне.
— Который час? — спросил я.
— Три утра. Прости, что разбудил. Я не задержу тебя надолго.
И тут похотливый мерзавец начал раздвигать мне ноги. Видимо, я не менее похотлив — я не только не сопротивлялся, я сам развёл их ещё шире. Его пальцы — уже в смазке — легко вошли в меня. Я был так расслаблен, что в первый раз за всё время не почувствовал никакого дискомфорта, только удовольствие от плавного, уверенного скольжения внутри. Он растягивал меня сильно и почти торопливо.
— Я не могу терпеть до завтра… Провести больше десяти дней без секса и просто лечь спать рядом с тобой — это невозможно.
Он заставил меня согнуть одну ногу в колене, чтобы получить лучший доступ.
— Я включу свет. Хочу тебя видеть.
Он включил лампу на прикроватном столике. Я зажмурился от света, пусть и неяркого, и зарылся лицом в подушку, в то время как он продолжал готовить меня.
— Дэниел, пожалуйста… — попросил я. — Войди в меня…
Мне стыдно об этом писать сейчас, но тогда это было единственное, чего я хотел. Желание каким-то странным образом сочеталось с сонной расслабленностью во всём теле.
Он вошёл в меня одним медленным движением и тут же начал двигаться. Я с жадностью принимал каждый его толчок, отвечал на него, и всё внутри сжималось от каких-то сладких судорог. Он взял мой член и начал двигать вдоль него пальцами в ритм со своими движениями. Оргазм был таким же, как наш секс в ту ночь, медленным, долгим, тягучим.
Дэниел вышел из меня и сел рядом, чертя какие-то знаки на моей спине и бёдрах. Он что-то тихо говорил, но я не понимал ни слова. Мозг словно отключился, так мне было хорошо. Накатила слабость, я был не в силах пошевелиться и лежал в той же позе. Я чувствовал, как из меня сочится сперма Дэниела, стекая по паху вниз. Такого никогда не было раньше.
Дэниел встал и ушёл в ванную. Он тут же вернулся с полотенцем, перевернул меня на спину и вытер мне живот и бёдра.
— Ложись ближе ко мне. Пора спать.
Он обнял меня и прижал к себе. Я быстро уснул — я как будто даже до конца и не просыпался и просто погрузился в более глубокий сон.
Я не знаю, зачем я это пишу. Это как будто избавление, высвобождение чувств…
Дэниел однажды смог вытащить меня из моей раковины, заставил раскрыться, но потом я спрятался обратно. Это был единственный способ укрыться от боли, не дать ей стать ещё сильнее. И теперь мы опять вернулись на исходную точку: я не могу дать выхода и выражения своим эмоциям. Даже с ним. Особенно с ним. Только когда мы занимаемся любовью, я на какое-то время освобождаюсь. И я хочу остановить этот момент, запечатлеть чувство полной свободы и открытости. Доказать самому себе, что оно было, что оно снова может быть.
