— Теперь мы с Северином можем спокойно играть свадьбу, не так ли?
Он резко отступил от окна. Жасмин подкупили? Вот почему она намекала, что скоро станет богатой! Фальк даже знать не хотел, во сколько она оценила «любовь всей своей жизни». Если деньги для нее имели большую ценность, чем любовь, то он больше не хотел видеть ее. Ему достаточно было узнать о самом факте, чтобы избавиться от чувств, которые он испытывал к этой женщине. Всю свою симпатию, нежность, печаль — абсолютно все! — он готов был разрушить в одно мгновение.
Платье было просто великолепно, и Николь выглядела в нем по-королевски.
— А тебе не кажется, что оно длинновато? — Николь пыталась увидеть свои ноги в спадающей на пол шелковой тафте, расшитой золотом.
— Нет, — успокоила ее Жасмин. — Если ты выпрямишься и наденешь эти же туфли, то от платья до пола останется как раз два с половиной сантиметра. Это как раз то, что надо.
— А эти складки на животе? Я в нем слишком толстая.
— Ты шутишь!
Жасмин сидела в маленьком кресле, сделанном на заказ в Росток-Ройтерсхагене, и умирала от скуки.
Казалось, что эта демонстрация живота Николь никогда не закончится. Роня успела уже опустошить вторую тарелку с печеньем, которую заботливо наполняла горничная. Швея ловко сметывала булавками декольте переливающегося золотом платья — мечты любой невесты.
Жасмин, наблюдая за примеркой, еще больше утвердилась в мысли, что она никогда не будет играть свадьбу с такой бессмысленной роскошью. «На венчании в наряде невесты должно присутствовать что-то старое, что-то новое, что-то чужое и что-то синее», — любила повторять тетушка Гортензия, жена деревенского мясника. В викторианском оригинале это звучало так: старое — для семьи, новое — для будущего, синее — как символ верности, чужое — как символ дружбы, а серебряная монета воспринималась как подтверждение благосостояния только что родившейся семьи.
Для Николь имело значение только последнее.
Ну почему она не поехала сегодня утром с Фальком в Берлин, не переставала спрашивать себя Жасмин. И Глория была бы довольна. Почему сегодня, проснувшись в постели Фалька, она дала запугать себя его заявлениями о том, что он для нее мужчина второго сорта? Жасмин не могла поверить, что он смирился с этим. Когда же она встала и оделась, он уже уехал.
Что ей после этого оставалось, как не позавтракать с Николь? Потом они сели в «Мерседес-ML» Северина, забрали Роню из школы и поехали в Росток. В Бад Доберане они сделали остановку. Роне велели оставаться в машине, а сами пошли в банк, чтобы Жасмин увидела, как начальник отделения банка переводит деньги по чеку Карла Хайнца Тиллера на ее счет. Николь потребовала, чтобы подруга убедилась в том, что номер счета совпадал с номером на чеке, который она вручила ей сегодня за завтраком.
И все-таки Жасмин чувствовала, что все было не так. Все шло не так, как нужно.
Но она не могла нарушить обещание, данное Роне. Нельзя обманывать детей только потому, что ты влюблена. Только не детей, которые и так всегда остаются с носом, когда взрослые бросаются осуществлять свои мечты. Возможно, Роня бы и поняла ее, если бы она объяснила, что ей срочно нужно в Берлин, потому что ее начальница очень сердится на нее и может уволить, если она не приедет. Но это даже ей самой показалось неправдой, какой-то глупой отговоркой, потому что ей нужно было в Берлин не из-за Глории, а чтобы побыть три часа вместе с Фальком в машине и насладиться его присутствием, забыв обо всем на свете. Ей хотелось поговорить с ним, поделиться своими предположениями и мыслями.
И ради этого разочаровывать ребенка?
Через два часа примерки Жасмин все-таки удалось оторвать Николь от ее платья и они поехали в центр городи.
Оставив машину на парковке возле Крепелинер Тор, подруги, прихватив Роню, отправились за покупками, окунувшись в сутолоку между новой и старой рыночной площадью, где было полно туристов. Вначале Николь не хотелось покупать какую-то одежду для Рони, но постепенно в ее глазах разгорелся огонек. Все было как прежде, когда она и Жасмин шныряли по торговым центрам и бутикам.
— Только не светло-голубое платьице, — твердо заявила Николь, стоя между рядов с одеждой в «Ростокер Хоф». — Ей нужно что-то вызывающее.
С Николь нельзя было поспорить, и они долго искали то, что в первую очередь нравилось ей. Найти подходящий наряд для полненькой одиннадцатилетней девочки, чтобы он украшал, а не превращал ее в посмешище, было настоящим испытанием. Обладая неоспоримым вкусом и опытом любительницы шоппинга, Николь представила, как должна выглядеть Роня, и после этого нашла нужные им магазины. Через три часа они подобрали Роне фиолетовые джинсы с розовым рисунком в стиле милитари, черную блузу, широкий пояс с заклепками и блестящий черный жилет. На запястья они купили ей кожаные ремешки с серебряными шариками и заклепками, а на ноги — что-то среднее между кроссовками и лодочками, в которых Роне было очень удобно.
— А теперь, — заявила Жасмин, — пойдем к парикмахеру.
