— Снимите это немедленно! — брызгая слюной, орал на нее г-н Садковой. — Снимите это из номера сейчас же, или вам не поздоровится!
— Я не могу, — честно призналась г-жа Ростова. — Даже если бы я захотела остановить публикацию, я уже не в силах этого сделать. Сегодня журнал подписывается в печать. Ваш модуль в типографии, и машины офсетной печати уже отпечатали треть, если не половину тиража. Вам остается только сказать мне «спасибо»! Вы — бесчувственный, трусливый болван! Если вы боитесь рискнуть хоть одним центом, чтобы выиграть миллион, то я — я не боюсь! Я рискую за вас!
— Не надо! Не надо рисковать за нас! Господи, господи, какой ужас! — Даниил Львович в панике уставился в потолок. — Вы не понимаете, чем рискуем МЫ!
— Я все отлично понимаю. Я в этом бизнесе не первый год, — вернула себя в деловое состояние г-жа Ростова. — И ваша паника совершенно неуместна!
— Ду-у-ура! — протяжно завыл г-н Садковой, схватил Наташу за руку и безжалостно потащил к выходу.
— Погодите! — упиралась как могла г-жа Ростова. — Мы еще не все обсудили!
— Пошла вон! Вон, я сказал! — кричал вслед Наташеньке Даниил Львович, очень неаккуратно сталкивая ее с витиеватой лестницы.
Наташа споткнулась, поскользнулась, упала, больно ударилась, скатилась по ступенькам и заплакала…
Несколькими минутами позже она сидела в туалете «НИИЧАВО», безудержно рыдала, глядя на ушибы и царапины на руках и ногах, сломанный каблук дорогущих босоножек Prada, и вытирала слезы и сопли туалетной бумагой… На этот раз не было никаких сомнений: это окончательный провал и конец всем надеждам…
Рыдала Наташа долго… Как только г-жа Ростова чуть-чуть успокаивалась и ощущала внутреннюю готовность выйти на улицу и сесть за руль, она вставала с унитаза и бралась за ручку двери. И в этот момент отчаяние обрушивалось на нее с новой силой… Ноги подкашивались… Слезы бессилия начинали безудержно течь по щекам, а ощущение собственной никчемности и бездарности становилось настолько глубоким, что Наташа, наверное, даже повесилась бы, если бы было на чем… Горе ее было куда более безысходным и глубоким, чем страдания тезки, молодой вертихвостки из «Войны и мира», по Анатолю Курагину… В конце концов, мужики приходят и уходят… Не один, так другой все равно женится и детей настрогает — дурацкое дело нехитрое… А вот призвание — оно на всю жизнь только одно… Потому что Бог, он такой жадина — если уж и дает способности, то в чем-то одном… И если уж тебе не удается реализовать те немногие способности, которыми тебя наградил Бог, то дальше остается один путь — умереть тупой жирной домохозяйкой от двенадцатых родов и побоев мужа-алкоголика… И если уж ты не состоялась в своей профессии, можно считать, что вообще не стоило рождаться… Потому что только карьеры неповторимы и небанальны… А все эти семейные утопии: он любит ее, она любит его, они любят своих детей — дико избиты и не оставляют никакого шанса сохранить свое имя в истории… Сколько было счастливых семей за более чем двухтысячелетнюю историю людей? Миллионы и миллионы! Но никто же не помнит ни одну бабу — многодетную мать или хорошую жену! Все помнят великих завоевательниц, правительниц, стерв и карьеристок! Только такая жизнь имеет смысл! Все уважают Лилю Брик, не родившую в жизни ни одного ребенка, а спавшую с несколькими мужчинами одновременно, тем прославившуюся и прослывшую музой, — вот это жизнь! Восхищаются Жанной д'Арк и Надеждой Крупской. Все любят актрис, выбравших бездетность ради красивой фигуры! Балдеют от Мэрилин Монро — алкоголички и наркоманки… Наталья Гундарева, Элеонора Быстрицкая, Ирина Мирошниченко — список можно продолжать и продолжать. Карьера! Вот в чем магическая надежда вечной жизни в веках, признания и уважения! Все остальное не важно… Какие-то говеные любови, дети, семьи — ничто не имеет смысла для истории, кроме карьеры…
«Да, — всхлипывала про себя г-жа Ростова. — Вот и все! И жизнь закончена! Я никогда не подсижу Тарасову, никогда не стану гендиректором, никогда не заработаю миллион! Никогда не увижу свою фотографию на обложке „Профиля“ и „Fortune“! А ведь мне уже целых двадцать пять лет! Треть жизни! Зачем? Зачем дальше жить? Быть рядовой бытовой молью, кухонным комбайном и маткой — производительницей детей? Нет! Нет и нет! Это не для меня! Лучше уж умереть, чем жить с позорным клеймом заурядности…»
Наташа очень сожалела, что не может выйти в зал и заказать себе огромную бутылку водки. Потому что ей страшно хотелось огромную бутылку водки… И чтобы выпить ее из горла, забыться и отравиться насмерть… Потому что дальнейшая жизнь не имеет никакого смысла, если уже сегодня ясно, что не удалось самое главное в жизни — карьера…
Упиваясь своим горем в отхожем месте, г-жа Ростова потеряла счет времени. Пару раз ей на мобильник звонил Макс, но Наташа была столь подавлена, что не нашла в себе сил ответить на звонок. Еще пару раз в Наташину кабинку настойчиво дергались и стучали. Г-жа Ростова, собрав все оставшиеся силы, выдавливала из себя:
— Занято!
