Сон, из которого на секунды была вырвана г-жа Ростова и к которому вернулась, был каким-то невыносимо депрессушным. В нем Наташа кралась, прижимаясь к стенам, по какой-то серой-серой улице, среди серых-серых домов, окруженных серыми-серыми дорожками. А по этим серым-серым дорожкам гуляли толпы серых-серых полупрозрачных теней… Тени шли медленно, бесшумно и казались мертвецами. Наташа же передвигалась по этим серым-серым улицам мелкими перебежками в военизированного вида костюме цвета хаки. На плече у нее висело ружье. Она почему-то страшно боялась этих почти бесплотных теней и пряталась от них за серыми-серыми заборами. Наташа знала, что ружье у нее для того, чтобы стрелять в этих людей. Стрелять страшно не хотелось, но она почему-то знала, что все-таки придется. «Взял ружье — стреляй. Если висит ружье — оно обязательно должно выстрелить», — всплывали в памяти какие-то слова, очевидно обрывки инструкции. И Наташа выстрелила. И только нажав на курок, поняла, что на самом деле у нее в руках ружье пейнтбольное, стреляющее краской. Маленький красный шарик попал прохожему в плечо, и по его серости начало расплываться яркое алое пятно. Г-жа Ростова с удовлетворением наблюдала из своего укрытия за тем, как человечек пытается стереть с себя следы краски, но от этого лишь еще больше в ней пачкается. Все его руки, а потом и штанины, о которые он пытался их вытереть, стали пунцовыми. Наташе было смешно наблюдать за тем, как суетливо он сучил ручками, чтобы вернуть себе первоначальную расцветку. И тут она уже без всякого зазрения совести принялась палить по серым прохожим всеми цветами радуги. И только расстреляв в запале всю обойму, заметила, что под действием краски человечки начали исчезать. Первый из подстреленных уже стал еле видимым — как привидение в кино, и Наташа, бросив ружье, кинулась ему на помощь. На бегу смачивая платок водой из оказавшейся на поясе фляжки, она готовилась оттирать краску с испаряющегося тела прохожего. Подбежав совсем близко, она встала как вкопанная: прямо посреди улицы у нее на глазах в облачко дыма превращался… Макс! Наташа страшно закричала и окончательно проснулась. Сон был настолько противно-метафоричным, что даже показался Наташе неприлично рациональным для галлюцинации…
Макс, живой и невредимый, лежал рядом на кровати и круглыми глазами смотрел на всполошенную г-жу Ростову.
Утро выдалось ярким, солнечным. В другой бы день Наташа сочла такое начало дня очень многообещающим. Но сегодня колючие, жесткие и пыльные солнечные лучи нездорово резали глаза. Себя г-жа Ростова ощущала страшно разбитой и несчастной. В воздухе витало предчувствие болезни, беды и потери. С трудом скинув ноги с кровати, Наташа открыла окно в надежде, что в комнату ворвется свежий воздух и принесет с собой ощущение чистоты и благополучия летнего утра. Но вместо вожделенной свежести в комнату ворвались зной и уличный гам. Г-жа Ростова посмотрела на часы: ба! Да уже почти полдень! Наташа села на подоконник и прикоснулась к своему лбу ладонью: нет, температуры не было… Тут в ее памяти начали всплывать вчерашние события. Наташа выудила из сумочки сигареты, поудобнее устроилась на подоконнике и закурила, старясь направлять дым в раскрытое окно.
Она со всей ясностью осознала, что уже не сможет сдать в печать рекламный модуль кафе из «списка Тарасовой». Его печать надо было остановить, и как можно быстрее. И тем самым поставить крест на своей потенциально пышной карьере в журнале «Все удовольствия столицы». Странное дело, констатация этого неприятного факта почему-то далась г-же Ростовой довольно легко. Можно даже сказать, что она отнеслась к неизбежной потере светившей ей служебной «Шкоды», оклада в 3000 долларов и даже фотографии на первой полосе корпоративного сайта с необычным для себя равнодушием. Объяснялось оно тем, что до Наташи наконец дошел весь драматизм ее личной ситуации в контексте запрета для Макса оставлять какие-либо следы о себе в XXI веке. Это же значит, что он никогда на ней не женится и не заведет с ней детей! Жизнь как будто бы специально и очень зло подшутила над г-жой Ростовой. Чтобы заставить посмотреть на нее, жизнь, несколько иначе. Наташа была наповал сражена парадоксальностью всего случившегося с ней за последние дни.
