Совсем не случайно Гёте сравнил Наполеона с композитором и пианистом-виртуозом Иоганном Гуммелем. Одна из самых известных цитат Гёте – «Величие искусства яснее всего проявляется в музыке». При этом литератору Гёте было совсем неясно, как рождается музыка, он не понимал это разумом, а потому много раз повторял, что ее природу «никто не в состоянии точно уяснить».
Так и Наполеон для Гёте – нечто непостижимое. Для Гёте он пример некоего «демонического начала». Совсем незадолго до смерти он сказал Эккерману: «Разум и рассудок бессильны его объяснить, моей натуре это начало несвойственно, но я ему покоряюсь».
Объяснить он все же пытался, и не раз. «Поневоле напрашивается мысль, что демоны, дразня людей и подшучивая над ними, временами посылают к ним колоссов, настолько привлекательных и великих, что все стремятся им подражать, но никто не достигает их величия». Кто же эти «великие»? Гёте называет Моцарта, Рафаэля, Шекспира. И добавляет: «Столь же недосягаем и Наполеон».
Гений демонического происхождения… Все просто? Нет, тогда бы сам Гёте не был бы великим мыслителем. Он все-таки продолжает объяснять. «То божественное озарение, которое порождает из ряду вон выходящее, нераздельно с молодостью и продуктивностью, а ведь Наполеон был одним из продуктивнейших людей, когда-либо живших на земле. Да, да, дорогой мой, не обязательно писать стихи или пьесы, чтобы быть продуктивным, существует еще продуктивность поступков, и в некоторых случаях она выше той, другой».
Сочетание мистического и естественного… Такой Наполеон получался у Гёте. Наверное, у создателя «Фауста» он и не мог быть другим. До конца жизни Гёте восхищался Наполеоном, никто из «великих» не вызывал у него столь сильных чувств. Потому они так часто разговаривали с Эккерманом об императоре, потому Гёте и сказал однажды своему другу и секретарю: «Его жизнь была шествием полубога от битвы к битве, от победы к победе. О нем смело можно сказать, что судьба его стала такой блистательной, какой до него мир не знал, да и после него вряд ли узнает, именно вследствие такого непрерывного озарения. Да, голубчик мой, этому никто подражать не может».
Дуновение ГейнеУ Генриха Гейне тоже была своя «встреча с Наполеоном». Совсем не такая впечатляющая, как у Гёте, но все же…
2 ноября 1811 года. Родной город поэта, Дюссельдорф, принимает императора Франции.
«Когда я пробивался сквозь огромные толпы народа, то думал лишь о деяниях и сражениях этого великого человека; мое сердце билось в такт генеральному маршу – а еще я думал о полицейских патрулях и штрафе в пять талеров за пересечение дороги, по которой проедет Monsieur Le Grand. И вот Наполеон со своим сопровождением проскакал вдоль аллеи; деревья кланялись в его сторону, когда он проезжал под ними. Народ громогласно приветствовал своего правителя многократными возгласами „Да здравствует император!“».
Гейне всего четырнадцать лет. Увидел он только, как окруженный свитой Наполеон проскакал по алее дворцового сада. Вся «встреча». А запомнил тоже на всю жизнь.
Все историки, от академика до школьного учителя, точно запоминают одну цитату Гейне: «Наполеон дунул на Пруссию, и ее не стало». Лучше об уничтожении прусской армии в 1806-м не скажешь. Непатриотично? Не будем забывать о времени и о том, кто произнес эти слова.
