РазNообразный Наполеон полностью

Да, он точно не торопился. И ведь не скажешь, что жизнь Гёте была скучной и размеренной. Он человек очень эмоциональный, даже со странностями. Когда умерла его жена Кристиана, сверхчувствительный Гёте не смог заставить себя зайти к ней в комнату и проститься. Такой человек. Не все понимали его, и любили немногие. Однако в жизни Гёте точно есть как минимум одна константа. Наполеон.

Он все время вспоминал о нем. Он очень часто заводил разговор о нем даже тогда, когда повода порассуждать о Наполеоне вроде и не было. Гёте сам находил повод. В том числе в последние годы жизни, а умер великий немец в 1832-м, через десять лет после смерти великого императора.

Как раз эти десять лет рядом с Гёте был Иоганн Петер Эккерман – его друг и секретарь, литературовед и писатель. Он оставил нам в наследство знаменитые «Разговоры с Гёте». Имя Наполеона всплывало в этих разговорах очень часто.

1831 год.

Мы заговорили о Наполеоне.

– Что и говорить, – сказал Гёте, – на него стоило взглянуть. Квинтэссенция человечества!

– И это сказывалось на его наружности?

– Он был квинтэссенцией, – отвечал Гёте, – и по нему было видно, что это так, вот и все.

Как он это понял, про «квинтэссенцию»? С одного взгляда? На той самой встрече? О ней Гёте тоже очень любил вспоминать.

…Там были и другие люди. Сначала Талейран и Пьер Дарю, генерал – квартирмейстер французской армии и генерал Савори. Талейран молчал, происходящее его не сильно интересовало. Савори вообще говорил мало. Дарю, гений в вопросах коммуникаций и снабжения, но при этом человек прекрасно образованный, член академии, беседу поддерживал.

Разговор о литературе начал именно Дарю. Лесть – в меру, хорошее знание предмета. Дарю вспомнил, что Гёте когда-то переводил «Магомета» Вольтера. Тут император вмешался. Ему пьеса Вольтера категорически не понравилась. Он объяснил почему. Нельзя, чтобы «покоритель мира» изображал самого себя «в столь неприглядном свете». Гёте не успел ни возразить, ни согласиться. Император мгновенно перевел разговор на сочинения своего гостя, на столь почитаемого им «Вертера».

…За год до встречи в Эрфурте Гёте назвал Наполеона «величественнейшей фигурой, какая только возможна в истории». Это было в январе 1807-го, а годом раньше, осенью 1806-го, в Веймаре, где жил Гёте, бесчинствовали французские солдаты. В дом поэта они тоже ворвались, ночью, но что там произошло – доподлинно неизвестно. Видимо, ничего «сверхужасного», раз ни Гёте, ни его жена не вспоминали об этом. В любом случае даже пережитые «ужасы войны» не изменили отношения поэта к Наполеону. Восторг, перманентный восторг! Личная встреча чувства укрепила.

«Qu’en dit Mr. Gott?» («Что скажете, месье Готт?») Наполеон высказывал какую-то мысль и сразу же интересовался мнением собеседника. Гёте это нравилось необыкновенно. «…Меня поразило разнообразие, с коим он выражал свое одобрение. Редко он слушал неподвижно – либо задумчиво кивал головою, либо говорил „Oui“ („Да“) и „C’est bien“ („Это хорошо“) или что-то в таком роде.

«Вертера» Наполеон знает прекрасно. «Сделав различные, абсолютно верные, замечания, он указал на одно место и спросил: „Почему вы это сделали? Это неестественно“; далее он пространно и очень верно разобрал это место. Я слушал его с веселым лицом и отвечал с довольной улыбкой: я не помню, чтобы когда-нибудь кто-нибудь сделал мне такое замечание, но я нахожу его справедливым и признаю, что в этом месте и вправду есть нечто противоестественное».

Такое трудно себе представить. Великий поэт пришел к французскому императору, властелину Европы. Они разговаривают. В комнату постоянно заходят какие-то люди, решаются какие-то дела. Наполеон, что-то вспомнив, обращается к Дарю и спрашивает его о контрибуциях. Получает ответ и снова говорит с Гёте о «Вертере». Нить совершенно не потеряна!

Появляется маршал Сульт, чтобы сообщить неприятные известия из Польши. Гёте отходит вглубь комнаты. Там, у входа, Савари, Бертье, кто-то еще. Император про него не забывает. Проходит немного времени, и, как выразился сам Гёте, он «умелым маневром» отделяет его от стоящих рядом людей и снова общается только с ним, «приглушенным голосом».