РазNообразный Наполеон полностью

«Прошлое» Тарле всегда напоминало о себе, а настоящее Манфреда, период его становления как историка – конец 20-х – 30-е годы прошлого столетия. Противоречивое, а местами очень страшное время. Оба – и Тарле, и Манфред – станут жертвами репрессий. Тарле арестуют в 1930-м, но быстро выпустят. Манфреда – в 1938-м и тоже ненадолго.

Конечно, в жизни обоих это отнюдь не «эпизоды». Только в случае с Тарле это в гораздо большей степени часть истории. Причем истории, которая, как считают многие, имеет прямое отношение к его «Наполеону». Попробуем разобраться.

Тарле арестовывают по так называемому Академическому делу, начавшемуся в 1929 году. Почти за десять лет до «Большого террора» советская власть провела мощную акцию устрашения, жертвами которой стали ученые-гуманитарии. В том числе – представители «старой профессуры». По сравнению с тем, что будет дальше, «кровавой» кампанию не назовешь, но цель была достигнута.

Общепринятое мнение: с тех пор историки Страны Советов, в том числе выросшие в другой стране, стали писать то, что требовалось. По большому счету так оно и есть. Тарле не исключение, но он все же особый случай.

Особый – в силу огромного таланта и способности писать не как все. Я считаю, что именно по этой причине он нравился самому Сталину.

Слова произнесены. Давайте разбираться с нюансами. Некоторые называют Тарле «любимцем Сталина». Хотя все мы знаем: «любимцы Сталина» – звание опасное. И у того же Тарле под конец жизни вождя была реальная возможность попасть в число «нелюбимцев», со всеми вытекающими последствиями.

Называть академика верным «придворным историографом» я бы тоже не торопился. Тарле хорошо напугали тюрьмой и ссылкой – а многих ли не напугали? Он занимался пропагандистской публицистикой – а кто не занимался? Время – единственное возможное оправдание. Долго рассуждать на эту тему нет смысла. Да и «Наполеон» нам кое-что покажет.

Тарле вернули из ссылки довольно быстро. По личному распоряжению Сталина? Наверняка да. В 1936-м появился «Наполеон» Тарле. Написан по личному приказу вождя? Я плохо представляю, как это выглядело. Полагаю, что Сталин вполне мог быть знаком с планами ученого. Он очень внимательно следил за творчеством Тарле. Почему Тарле не был для него «одним из многих»?

Неужели дело лишь в том, что Сталину доставляло удовольствие то, что он «сломал» корифея еще дореволюционной науки, человека, чьи научные заслуги признаны на Западе? Ни ученого-естественника, достижения которого всем очевидны, а гуманитария, который обязан был прозреть. Признать, что марксизм-ленинизм – единственно верное учение. Признать и принять.

Да, это наверняка нравилось Сталину. Только ведь Тарле не один такой, а выделил особо вождь именно его. Повторю свое соображение. Сталин увидел то, что отличало Тарле от других маститых историков. Стиль. Способность сочетать научность с публицистикой. Яркость. Вот что привлекло его внимание.

«Наполеона» Сталин изучил внимательнейшим образом, сделал массу пометок. Разумеется, такой исторический персонаж, как Наполеон, не мог не импонировать Сталину. Здесь и объяснять ничего не надо. Хотя бы потому, что Наполеон покончил с революцией, а Сталин – с революционерами.

Книга вождю очень понравилась. Но! В 1937-м в центральных изданиях, «Правде», «Известиях», вдруг началась мощная кампания. Против Тарле и его «Наполеона». И ученый обратился к Сталину. Тот немедленно отреагировал. В тех же изданиях появились «опровержения», хвалебные отзывы и прочее. Соглашусь с историками, которые считают, что обе кампании были срежиссированы Сталиным. Его иезуитский стиль.

В том же 1937-м Тарле вернули звание академика, однако до смерти Сталина он так и не был реабилитирован в рамках «Академического дела». «Игры разума». Понятно – чьего.

Сложная это тема – отношения Сталина и Тарле, заслуживает отдельного разговора. Я, пожалуй, ограничусь банальным: они были непростыми, и основания для суждений самого разного толка есть. Случайно или нет, но после выхода «Наполеона» и до смерти Сталина Тарле, внешне по крайней мере, выглядит как «обласканный властью» ученый. Для человека, не работавшего на «оборонку», для гуманитария, это довольно необычно. Почему, что, как? Все будет не утверждениями, а предположениями. В книге про образ Наполеона без них можно и обойтись.

«…Я вспомнил, как Евгений Викторович Тарле рассказывал о сомнениях, одолевавших его, когда он впервые брался за эту тему:

– Такие предшественники! Вальтер Скотт, Стендаль, Толстой… Было над чем задуматься. И все-таки, – после паузы добавил он, – я решился!» (из предисловия к книге Манфреда о Наполеоне).