Хантер поднёс к глазам висевший на груди бинокль, принялся всматриваться в дорогу и прилегающее к нему редколесье. Карту Илья помнил хорошо. Но одно дело — карта, совсем иное, когда стоишь в чужой стране на развилке дорог. Поэтому на всякий случай он повернулся в противоположную сторону. На возвышенности, полускрытые зарослями подлеска застыли три всадника. Они были недалеко, меньше километра, но стояли так неподвижно, что удивительно вообще было зацепиться за них глазом. Стояли и смотрели на незваных пришельцев.
— Хантер, там люди, — сообщил Илья осипшим голосом. — Трое, на лошадях.
Он отвёл взгляд всего на несколько секунд, но, когда посмотрел снова, незнакомцы исчезли.
Гуамец не усомнился в его словах, метнулся прочь с дороги, укрылся за густым колючим кустом, приготовил автомат. Спросил, когда Лазаренко присел рядом:
— Они нас видели?
— Да.
— Вляпались…
Они ждали минуту, вторую, третью — ничего не происходило. Австралийский буш жил своей первобытной жизнью — шуршал, попискивал и потрескивал, ничего не зная о присутствии человека.
— Уехали? — предположил Илья.
Хантер приподнялся, чтобы выглянуть из-за куста…
— Положи оружие и подними руки, — тихо, но отчётливо скомандовали из-за спины.
Геройствовать Илья не собирался, выполнил команду, как только справился с замешательством. Хантер медлил дольше, но в конце концов тоже подчинился. Аборигенов действительно было трое, два молодых мужчины и девушка. Одеты в одинаковые камуфляжные шорты и рубахи, у парней в руках карабины, у девушки — револьвер. Кожа её была заметно светлее, чем у товарищей. Пожалуй, её можно было назвать симпатичной.
Убедившись, что задержанные сопротивляться не пытаются, девушка спрятала револьвер в кобуру, сняла с пояса полицейские наручники, бросила Илье.
— Лови! Надевай на своего приятеля. За спину руки, за спину! Теперь себе, — бросила вторую пару. — Защёлкни!
Подошла, проверила. Неожиданной подсечкой заставила упасть на колени. Потребовала:
— Говорите, кто вы такие!
— Да пошла ты…
К пожеланию Хантер добавил эпитет, о переносном значении которого Илья скорее догадался, чем понял. Девушка не среагировала на оскорбление. Зато товарищ её, тот, что моложе и выше ростом, подскочил, ударил гуамца прикладом под рёбра. Прорычал:
— Зря ты не хочешь убить их прямо сейчас, Джесс! Они нарушили договор, ими же и предложенный. Надеешься обменять их на своего брата? Он давно мёртв! Белые не берут пленных, они хуже зверей! Они убивают всех: стариков, женщин, детей!
Илья понимал лишь половину услышанного, — абориген говорил на двух языках попеременно: местном наречии и английском. На последнем — наверняка, чтобы пленники устрашились собственной участи.
— Но мы, йолнгу, не звери, — осадила товарища девушка. — Пусть расскажут, как попали в Лайнхапуй.
— И так понятно! Это дорога в Гаррталалу, к заливу. Они приплыли на лодке из-за стены. Верно? — Он пнул Хантера ногой, хорошо, что босой, повернулся к Илье. Пробовать твёрдость приклада не хотелось, поэтому Илья признался:
— Почти. Мы прилетели на самолёте.
Ответ аборигенов изумил, заставил переглянуться. Бородач, третий и старший из группы, переспросил недоверчиво:
— Разве самолёты ещё летают?
— Может, в другом мире, но не через стену! — запальчиво выкрикнул молодой. — Белый врёт!
— Мой товарищ — хороший пилот. Он посадил самолёт в этой вашей Гаррталале.
Аборигены снова переглянулись. Помедлив, девушка продолжила допрос:
— Откуда и зачем вы прилетели? В самолёте есть ещё белые? Сколько вас?
— А чёрта лысого мы вам расскажем! — оскалился Хантер. — Везите нас к своему главному! Кто он там у вас? Шаман? Вождь? Гуру?
Девушка улыбнулась, кивнула.
— Так и сделаем. Можете ничего не говорить нам. Вопросы задаст Мунунггурр.
Везли их, словно тюки, перебросив через спины лошадей. Не очень-то полюбуешься окрестностями в таком положении. Единственное, что Илья увидел: лошадиные ноги, босые ступни бородача и рыжая земля, то голая, то поросшая редкой травой. И всё же это был не худший способ путешествия. Илья не удивился бы, привяжи аборигены их верёвками к сёдлам и заставь бежать следом. Сначала они ехали по Сентрал-Арнхем-роуд, затем по тропе сквозь буш. От тряски и висения вниз головой сознание мутилось, в глазах темнело. Недавно пройденный барьер самочувствие не улучшал. Когда два часа спустя добрались до цели, он еле соображал и мало что видел. Несколько сколоченных из всякого мусора хибар и полоса когда-то тщательно очищенной и утрамбованной, а теперь зарастающей подлеском земли. Ещё один лесной аэродром?