Ворота поднялась перед капотом автомобиля, пропуская нас внутрь, в некое подобие гаража. Машина проехала к двери в дальней его стене, остановилась. Моника повернулась ко мне.
— Приехали, выходим.
— Никуда я не выйду, пока не объяснишься.
— Конечно выйдешь, куда ты денешься!
Показывая пример, она открыла свою дверцу. В тот же миг моя отворилась сама собой. Два дрона-телохранителя спикировали из-под потолка, зависли рядом, уставившись на меня фасеточными глазами. Скрипнув зубами, я подчинился. Процедил, не отводя взгляда от лже-Моники:
— Это преступление! Хозяйка этого тела находится в Вальхалле, и она не заключала с тобой договор. Субаренда запрещена законом!
— Но законом не запрещён выкуп тела, сданного на утилизацию. Твоя подружка выиграла бессмертие, а в договоре был пункт о необязательности возвращения в мир в этом случае. — Лже-Моника расплылась в ухмылке. — Сейчас он там есть, скажем так. Пошли, не задерживайся.
Далеко идти не пришлось: двадцать метров по коридору, повернуть налево, подняться в лифте на четвёртый этаж. Догадаться, для чего предназначено помещение, куда мы попали в конце концов, труда не составило: ванна с раствором, консоль управления. Разве что психоинженера с нейротехником нет.
— Это похищение, — заявил я, ощущая, как слабеют ноги.
— Похищение, — согласилась женщина. — Зато ты гарантировано выиграешь бессмертие. Сам разденешься или как?
Я молчал, сверлил её ненавидящим взглядом. Лже-Моника пожала плечами.
— Значит, «или как».
В затылок болезненно кольнуло, и мир исчез.
Пир гремит в чертогах Вальхаллы, Один восседает во главе стола. По правую руку от него — боги Асгарда, по левую — бессмертные конунги и ярлы. Стол тянется на мили и мили, за ним — сотни тысяч воинов. Мой скилл очень высок, я сижу в верхней части стола, среди первой сотни. Я вкушаю лучшие куски мяса, запиваю сладчайшим мёдом, близости со мной добиваются самые отважные воительницы.
— Жребий! — гремит возглас под сводом из золочённых щитов, и его тут же подхватывают: — Жребий, жребий!
Возглас прокатывается вдоль стола до самого низа, возвращается запоздалым эхом. Один поднимает руку, вороны Хугин и Мунин взлетают с его плеч, и все воины замирают. Неторопливо взмахивая крыльями, вороны летят вдоль стола. Никто не решается поднять взгляд, я лишь слышу хлопки крыльев над головой. Вороны удаляются. Затем возвращаются обратно. Вот хлопки стихли. Все смотрят на счастливчика. Смотрят на меня. И тяжесть птиц на плечах.
Один опускает руку. Повинуясь команде, я встаю с лавки. Вороны возвращаются к повелителю, а ко мне идёт златокудрая Сиф, подносит рог, наполненный элем бессмертия. Боясь поверить своему счастью, я принимаю рог из её рук.
— Давай, Сигурд! — доносится крик Эрика. — Осуши его одним глотком, как подобает мужчине!
— Давай, брат! Выпей! — кричат вокруг. — Сделай это!
Я открываю рот пошире, подношу к губам рог. Что-то мешает, першит в горле. С кашлем изо рта вылетает мушка, расправляет слюдяные крылышки. Нет, не мушка — стрекоза. Девушка-стрекоза! Как она пробралась в мой принт? Или в мои мозги, в моё сознание?
Крохотная Юдифь садится на обод рога, скрещивает ножки, подмигивает. Кивает, — пей, мол, всё верно. И я пью. Делаю глубокий, богатырский глоток. Останавливаюсь, лишь когда воздух в груди заканчивается.
Странно, эля в роге убавилось едва на палец. Эрик подскакивает ко мне, заглядывает через плечо, кривится презрительно:
— Слабак! Давай хоть с двух глотков!
Я пью долго, размеренно. Вокруг более не смеются. Краем глаза замечаю, как один за другим валятся на пол братья-эйнхерии, будто не я, а они упились допьяна. Странно, но вторым глотком осилить рог тоже не удаётся, эля в нём уменьшилось разве что на ладонь.
— Хоть с третьего раза управься, — просит Эрик, из последних сил цепляясь за лавку. Крошечная Юдифь хохочет, болтая ножками.
Я снова припадаю к элю бессмертия. Спят богатырским сном пировавшие вместе со мной воины, прилегла у моих ног прекрасная Сиф, боги и конунги уронили головы на столешницу, и даже Один-отец храпит, развалившись на Хлидскьялве. А я пью, пью, пью, и не могу опустошить рог, словно конец его опущен в Мировой Океан…
— Эй, вы меня слышите? Как вы себя чувствуете? Вы помните, кто вы, как ваше имя?
— Влад…
Не сразу, но мне удаётся сфокусировать взгляд на собеседнике. Мужчина в сине-сером халате. За его спиной — ещё двое, в полицейской форме. Сам я лежу на кушетке, укрытый таким же сине-серым одеялом, руки бессильно вытянуты вдоль тела. Не мои руки — иссохшие, покрытые пигментными пятнами руки старика.
— Что… случилось? Где я?
Старший по званию полицейский прокашлялся.
— Примите соболезнования, господин Влад. Ваше тело похитили «чёрные арендаторы». По какой-то причине они отказались от его использования, хранили здесь, в хосписе «Благословенная юдоль» под чужим именем. Мы вас обнаружили случайно: анонимное сообщение на адрес управления полиции.
— Повезло, что преступники тело не утилизировали! — вставил его напарник.