Прежде подобное я видел только в фантастических фильмах. Помещение за переборкой походило на поставленный вертикально широкий и низкий цилиндр. Стены сплошь покрыты металлически-матовой чешуёй — небольшие, в ладонь, правильные шестиугольники. Потолок и пол — в такой же «драпировке». Посередине цилиндра — подкова пьедестала-пульта с креслами-ложементами внутри.
Мегера метнулась к пульту. Пробежала пальцами по сенсорам, взвыла по-волчьи, оглянулась.
— Ты чего столбом стоишь?! Думаешь, им много времени надо, чтобы переборку взорвать? Помогай!
Я стряхнул оцепенение.
— Что делать?
— Здесь механическая блокировка активации. Видишь силовые шкафы? — она указала на ящички полуметровой высоты, что жались к чешуйчатым стенам. — Все рубильники — на «Вкл»!
— Понял.
Я опустился на колено у крайнего ящика, распахнул дверцу, нажал на алую рукоять. Пошла туго. То ли приржавела, то ли так и было задумано.
После третьего рубильника пульт начал оживать, вспыхнули разноцветные светляки на панелях. После седьмого — тихо и низко загудели чешуйчатые стены. Предпоследний заставил завибрировать, задрожать воздух.
На последнем шкафу вместо замысловатого шифра алела надпись. Лаконичная и понятная. «Самоликвидация». Моя рука застыла на миг. Но Мегера сказала — все!
Я выжал рубильник вверх до упора. Тут же ожило табло рядом с рукоятью: «10:00». Секунда, и цифры пришли в движение. «9:59», «9:58»… Я попробовал вернуть рукоять в исходное положение. Не вышло, рубильник заблокировался. Что ж, так, значит, так.
Я посмотрел на свою спутницу — она уже заняла кресло в самой середине подковы.
— Что это такое? Секретный командный пункт? Резервный ЦУП? Но у нас больше нет баллистических ракет, нет боевых орбитальных станций…
Мегера повернулась ко мне. Торжествующая улыбка играла на её губах, синие глаза сияли.
— Да, это Центр управления, но не полётами. У нас в самом деле не осталось спутников, ракет и ядерных боеголовок, ударить по противнику сверху мы не можем. Но мы достанем их снизу, из-под земли. Электромагнитный импульс активирует вибраторы Теслы, установленные в тектонических разломах планеты. Мы заставили окков поверить, что проект «Меркурий» — деза. Но это не деза, как видишь. Это — оружие судного дня. И он наступил сегодня.
Я моргнул, стараясь осознать услышанное.
— Это оружие позволит нам победить в войне?
— К сожалению, нет. Но мы сведём войну вничью. Потому что победителей не останется. «Меркурий» разбудит вулканы, спавшие тысячелетия, вызовет землетрясения, каких Земля не видывала, а на побережья обрушит стометровые цунами. Мы разрушим их города, уничтожим промышленность и инфраструктуру, подорвём финансовую систему. И уж наверняка оккам будет не до наших дивизий, закрепившихся на Треугольнике, потому командование и не спешило с капитуляцией. А потом — бум! От ЦУПа останется спёкшийся ком, и никаких доказательств. Пусть окки гадают, что случилось с планетой. Ужасный природный катаклизм, стечение обстоятельств, игра стихий. И цена этого — жизнь нескольких человек. Не слишком высокая за возможность предъявить врагу все счета и заставить по ним расплатиться. Мы с тобой не боимся смерти, верно, Оцеола? Теперь не мешай, мне нужно работать.
— А мне что делать?
— Что угодно. Молись, плачь, пой гимны, вспоминай лучшие моменты жизни. У тебя — десять минут. Уже девять. Даже меньше.
Она отвернулась, вынула из пенала в подлокотнике нейрошунт, убрала волосы с затылка, обнажив чёрное отверстие порта. Примерилась, точным движением вогнала гибкое жало в разъём. Металлически щёлкнули зажимы.
Я отошёл к переборке. Покосился на алые цифры таймера обратного отсчёта. «8:32». Молиться? Плакать? Петь гимны? Глупости какие. Мегера права, жизнь ничего не стоит, когда в ней больше нечего терять.
Я опустился на пол, погладил плиту переборки, прислонился к ней. Стальная толща гасила звуки, но я знал — окки уже в тоннели. Вряд ли у десантников достаточно взрывчатки, чтобы пробиться сквозь эту преграду. Однако рядом — аэродром, военные склады. Доставить всё необходимое, для взлома переборки — дело пятнадцати минут. А то и десяти. Но в любом случае, для нас всё закончится раньше. Лишь бы Мегера успела. «7:49».
Вспомнить лучший миг жизни — вот это дельное предложение. Мне и вспоминать не надо. Только закрыть глаза, увидеть ещё раз. Моих милых.
Прошлое лето. Берег тёплого южного моря, пустынный в ранний утренний час. Чистый, белый, как снег, песок. И мы, все четверо, бежим наперегонки к накатывающим на берег волнам. Только что приехавшие, уставшие после долгой дороги и счастливые. Живые…