Минут десять мы играли в молчанку. Затем дознаватель сдался:
— Ладно, раз не хотите сотрудничать, вами займутся другие люди, другими методами, в другом месте.
Я недоверчиво покосился на него.
— Вы собираетесь передать нас контрразведке имперского флота, вывезти с планеты? Это же похищение иностранных граждан, сотрудников международной миссии…
— Вы не оставили нам выбора! — дознаватель нажал вмонтированную в торец стола кнопку, вызывая конвоира.
Повели меня не к камерам, в противоположную сторону. Я знал эту дорогу — проделал её позавчера в обратном направлении: два пролёта по лестнице, в подземный гараж, к бронированному автомобилю с салоном без окон. Охранник распахнул передо мной заднюю дверь машины, бесцеремонно подтолкнул в спину. Матеус и Паншина уже были внутри, сидели на лавках.
— Эскин, ты цел? — Женя подалась ко мне. — Они с тобой ничего не сделали?
— Почему должны именно со мной что-то сделать? — я присел рядом с ней. — Я что, особенный?
— Ну, ты же… — она не договорила: «здешний!» Вместо этого сжала мне руку своей горячей ладонью.
Всё правильно, я родился и вырос на острове. Закончил здесь школу. И сбежал. Сначала в столицу учиться в медицинском университете. После: красный диплом, стажировка на Глице и Конвалии. Там я и остался, твёрдо решив никогда не возвращаться на родную планету, тем более — на Остров Снегирей. И не вернулся бы, если б не…
Дверь захлопнулась, лязгнул замок. Минута — и машина тронулась с места.
— Нас действительно хотят вывезти с планеты? — Паншина повернулась к Матеусу. Тот ей не ответил, спросил у меня:
— Тебя уговаривали сознаться?
— Да. Талдычили о каком-то вирусе. Вам что-нибудь известно?
Матеус пожал плечами.
— Судя по тому, что сепаратисты не сомневаются в его существовании, информация поступила к ним от кураторов. Тут уж одно из двух: либо имперская разведка облажалась и скушала дезу, либо они готовит грандиозную провокацию. Второй вариант гораздо хуже. И для нас, и для островитян, и для всего Рубежа. — Он посмотрел на Паншину, пояснил: — Это означает, что вирус не выдумка. Он в самом деле существует, и вскоре имперский флот применит его на острове. А обвинит во всём правительство Рубежа и спецслужбы Альянса.
Женя охнула, прижала пальцы к губам.
— Это же… война?
— Как сказать. Если имперцев не поймают за руку, доказательств у Альянса не будет. Зато в наших вещах международная комиссия, которая займётся расследованием инцидента, обязательно найдёт следы вируса, — в этом я не сомневаюсь.
— Но мы ведь сообщим, что…
Женя запнулась, побледнела. Поняла. Мёртвые свидетели куда лучше живых. Своим молчанием они могут подтвердить любую нужную версию.
— На острове живёт почти полтора миллиона человек, — произнесла Паншина тихо. — Триста тысяч — дети. Они хотят всех убить?
— Что такое полтора миллиона обитателей периферийной планеты по сравнению с крупнейшим разведанным месторождением родонита?
Родонит, разумеется! Это объясняло и оправдывало любую мерзость. Уникальное сырьё для биоинженерии, трансплантологии, хирургической геронтологии, позволившее забыть как страшный сон реакцию отторжения. И смертельный яд одновременно. В стабильном состоянии минерал способен существовать лишь глубоко в недрах планеты, под давлением в сотню атмосфер. Стоит извлечь его, и начинается сублимация, никакие меры предосторожности не предотвратят микроутечек. За столетие разработки месторождения остров пропитался родонитовыми соединениями насквозь. Воздействие их на человека получило название «синдром Лессера-Бжицкого». Это глобальная перестройка организма, внешние признаки которой: пониженная до двадцати восьми градусов температура тела и тёмно-малиновый цвет кожи на животе, груди, шее, щеках. Синдром поражает каждого, родившегося на острове, впитавшего родонит сквозь материнскую плаценту. Полугодичный курс иммунизации — единственный способ, нет, не выздороветь, «ужиться» с ним. С «чужаками», попадающими на остров, родонит поступает ещё жёстче: без регулярных инъекций вакцины он их убивает.
Бронеавтомобиль затормозил так резко, что нас с Женей сбросило со скамейки. Где-то рядом бахнул взрыв, приглушённый массивными стенами.
— Что происходит? — Паншина испуганно глянула на меня, на Матеуса. Вопрос риторический, мы были в таком же неведении, как и она. Но руководитель миссии всё же ответил:
— Что-то пошло не так. Кажется.
Бронеавтомобиль вновь тронулся с места. Повернул. Судя по тому, что нас начало трясти и мотать из стороны в сторону, ехали мы явно не по шоссе. Причём, большей частью в гору, а не к космопорту, расположенному в центральной долине.
Везли нас так около получаса. Потом машина остановилась. Тихое потрескивание снаружи, и в салоне запахло жжённым металлом. Дверь в районе замка налилась багрянцем, дёрнулась, лязгнула, распахнулась.
— Выходите, не бойтесь! Мы — партизанский отряд молодых патриотов.
После тусклого освещения солнечный свет снаружи казался нестерпимо ярким, и разглядеть человека, вскрывшего дверь, не получалось. Только тёмный силуэт с лазерной винтовкой в руках.