На экране покачивались в такт быстрым шагам оператора зеленовато-серая стеклянная громада торгового центра, полицейское оцепление, машины МЧС-ников, скорые. Оператор снимал со стороны троллейбусной остановки, но и отсюда были видны распахнутые двери с застрявшим в них «футболистом». За его спиной, в глубине атриума, маячили и другие люди. Вернее, уже не люди.
— По словам очевидцев, началось всё не больше получаса назад, и за считанные минуты хронолёд заполнил здание «Грин-Плазы». Пока неизвестно, сколько человек осталось внутри заморозки. Отсюда мне видно пятерых… нет, шестерых, но, разумеется, это лишь малая часть пострадавших. Сотрудники МЧС заверяют, что ситуация стабилизируется, городу ничего не угрожает. Однако к зданию никого не пропускают, говорят, ждут специалистов. Группа спецназначения уже вылетела.
За спиной тихо заскулили: Аннушка зашла в гостиную вслед за мной.
— Мы же там были… мы могли…
Могли. Запросто! И тоже стояли бы соляными столбами, вмороженные в хронолёд навсегда.
— Серёжа, мне страшно! Здесь нельзя оставаться, надо уехать!
Уехать? Хорошая идея. Вопрос — куда?!
Информация об очагах спонтанного стазиса начала просачиваться в СМИ три года назад. Наверняка первые случаи фиксировались и раньше, но как водится, военные и спецслужбы пытались подмять феномен под себя. Лишь когда выявилось его всепланетное распространение, а число жертв пошло на тысячи, силовики признали, что купировать проблему по-тихому не получится, что угроза вполне реальна и следует не замалчивать её, а предпринимать конкретные действия. Или хотя бы для начала понять, с чем на этот раз столкнулось человечество. Как раз тогда я и пришёл в группу.
Специалистов набирали самых разных: физики, химики, биологи, материаловеды, кристаллографы. Объединяло нас одно: все были молодые, амбициозные, уверенные в себе, отчаянные в хорошем смысле этого слова. На нас держалась вся полевая работа — по первому сигналу о заморозке дежурное звено летело к месту происшествия — к месту трагедии, если отбросить эвфемизмы. Исследовали форму и структуру очага, опрашивали очевидцев, составляли посекундную хронологию события. Набирали статистический материал для работы важных, увенчанных сединами и академическими званиями аналитиков.
Гипотезу о применении некоего катализатора, переводящего атмосферный воздух из газообразного состояния в твёрдое, отбросили достаточно быстро. К веществу хронолёд не имел никакого отношения. В состояние локального стазиса погружался сам пространственно-временной континуум. Процесс шёл не мгновенно и не по всей поражённой области одновременно. Существовала некая точка отсчёта, зародыш стазиса, зерно. Скорость распространения была сопоставима со скоростью кристаллизации жидкости, да и формой очаг заморозки весьма напоминал кристаллическую друзу объёмом от нескольких кубометров до тысяч кубометров. Не удивительно, что термин «очаг спонтанного стазиса пространственно-временного континуума» вскоре заменили коротким и ёмким — «хронолёд». Словечко пришло «из-за бугра». Зато «заморозка» — наше, отечественное.
Причину возникновения феномена аналитики определить так и не сумели. Остались непонятными закономерности в направлении роста хронольда, в форме и объёме друзы. Статистический анализ распределения очагов не позволял предсказать, где и когда возникнет следующий. Не удалось установить связь заморозки с сейсмической активностью, атмосферными фронтами, процессами на солнце, фазами луны, временами года. Здесь даже не действовало правило «в одну воронку снаряд дважды не попадает». Попадал, ещё и как! Рядом со старой друзой вполне могла зародиться и разрастись свежая. Одним словом, собранный нашей группой материал не принёс никакой пользы. Почти никакой: единственное, что удалось — в заморозке всегда оказывались люди, ни одного случая образования хронольда без присутствия человека зафиксировано не было. Оптимизма это открытие не прибавило.
Год назад я ушёл из группы. Официальной причиной значилось «неудовлетворённость отсутствием результатов работы», «разочарование в предложенной методологии». Это тоже сыграло роль. Но главной причиной была Аннушка. Для обывателя слово «хронолёд» — синоним слов «ужас» и «смерть», а люди, бегущие не от заморозки, а к ней, пытающиеся что-то изучать, лезущие со своими приборами к ещё не стабильным граням друзы — самоубийцы. Аннушка не ставила мне ультиматумов, я ушёл из группы ради её спокойствия. Мы осели в глубокой провинции, я пошёл преподавать в местный вуз, Аннушка готовилась заняться работой куда более важной — стать мамой. И весь этот год я прилежно не знал, не видел и не слышал ничего о заморозках, терроризирующих наш мир.
Сегодня заморозка пришла за мной.
Андрею, три года бессменно руководившему группой специального назначения, я позвонил в тот же вечер.
— Привет. Не помешал?
— Привет, Сергей. Нет, не помешал, говори.
— О нашей «Грин-Плазе» знаешь?
— Разумеется. Паша со своим звеном работают. Надеюсь, никого из твоих знакомых там не было?