Хотя, в общем-то, обстоятельства складывались благоприятнее, чем в прошлый раз, но того праздника быстрого и решительного разгрома немцев, которого всем так хотелось и о котором после артподготовки и первого рывка все подумали, этого праздника пока что не получалось! Шла обычная тягомотина войны.
Когда я пришел к Москаленко, то он встретил меня шутливой укоризной:
— Ну вот, что ж это вы? Я, можно сказать, НП свой специально так оборудовал, чтобы было что корреспондентам показать, а вы шесть дней не являлись.
Я объяснил, где был все эти дни и где находился с утра сегодня.
— Тем не менее осмотрите все же наш НП, — все с той же улыбкой сказал Москаленко, — а то скоро уйдем с него, поздно будет смотреть.
Я спустился на несколько ступенек вниз по лестнице и оказался в мощном каменном полуподвале, в стене его были прорезаны три щели, и в них установлены стереотрубы, и вообще все было устроено так, как это положено на идеально подготовленных НП. В последнее время, с тех пор как перестали постоянно чувствовать над головой немецкую авиацию, к оборудованию наблюдательных пунктов, особенно во время наступления, стали относиться все небрежнее, и такие, как этот, были действительно редкостью.
Кстати, забавная подробность. Дверь в подвал была почему-то оклеена плотной черной фотографической бумагой, напоминая не то вход в какой-то склеп, не то комнату, где проявляют свои снимки фотографы.
— Даже ВЧ сюда провели, — сказал вместе со мной спускавшийся в подвал адъютант с такой гордостью, словно это было его личной заслугой.
Когда я вернулся, Москаленко спросил, ел ли я сегодня.
Я сказал, что, в общем, нет, не ел. И он приказал дать мне поесть.
— И выпить дайте! — крикнул он вдогонку, как человек, который, не разделяя, все-таки сочувствует.
Мне дали тарелку с наспех устроенной закуской и водку, о которой Москаленко сказал, что это прекрасная венгерская водка, хотя я убежден, что он сам не только ее не пил, но даже и к носу не подносил.
Я выпил полрюмки этой водки и запил ее крепким чаем.
— Ну что, поедем на новый НП? — обратился Москаленко к Епишеву.
— А где ваш новый НП? — спросил я.
— За Зорау, левее него, на холме. Очень хороший обзор. Когда выезжали туда вперед, приглядел это место для НП. Прямо в воронке его там устроили, в которой уже один раз побывали. Заметили немцы, как на нем погоны блестят, — кивнул Москаленко на Епишева, — и стали стрелять. А мы с ним в воронку. Большая воронка от нашей бомбы. Сослужила, так сказать, двойную службу. Губанов, стулья возьмите, не забудьте, — обратился он к адъютанту. — Хотя и в воронке, а все-таки на стульях. Связь туда уже должна быть протянута. Ну что ж, пошли?
В это время ему позвонил один из командиров корпусов.
— Слушаю, — сказал Москаленко. — Так где же вы в роще? В какой роще? Нет, все-таки в. какой роще? — допытывался он терпеливо раздраженным голосом. — В той роще, про которую вы мне еще два часа назад докладывали, что вы в ней были? Ах, не в этой роще. А в какой же роще? Ах, вот в этой роще.
Он посмотрел на карту. Голос его не менялся.
— Ну, эта роща от той рощи, к вашему сведению, отстоит на двести метров.
И вдруг перешел со спокойного тона на яростный.
— Вперед! — закричал он. — Немедленно вперед! Некрасиво с вашей стороны так поступать, некрасиво, и больше ничего! Неужели же мне вас вперед палками гнать? Какое сопротивление? Никакого сопротивления у вас нет. Втягиваются в лес? Вы мне пять часов назад докладывали, что втягиваются. Вот так вы сами себе дело портите своими неправдивыми докладами! А если бы вы мне еще пять часов тому назад сказали, что не втягиваются, что вы не можете войти в этот лес потому, что оттуда сильный огонь, я бы вам дал мощную поддержку артиллерией, и вы бы давно вошли в этот лес и прошли его насквозь. А вы боитесь сказать о заминке, не делаете надлежащего доклада, и из-за вашего неправдивого доклада, из-за таких дураков, как мы с вами, люди жизни кладут.
Я внутренне усмехнулся этой уже не впервые услышанной мною дипломатической формулировке чрезвычайно резкого по существу выговора.
— Ну ладно, пойдем, — закончив разговор по телефону, сказал Москаленко и с трудом надел тяжелую бекешу. — Почему шинель не взяли? — обратился он к адъютанту.
— Утром прохладно было.
— Да, утром прохладно было, а надо было бы все-таки шинель взять. Захватили с собой стулья?
— Захватили.
— Ну пойдемте. А вы что, с нами? — обратился он ко мне.
— С вами.
— Хорошо. Пошли.
Мы вышли из дома и поехали вперед, через Зорау. Зорау все еще горел и был забит людьми и техникой, так что мы ехали через город около часу.
По дороге, когда мы застряли в пробке, я увидел дом с какой-то неестественно обвалившейся, выгнувшейся в сторону улицы стеной. Рядом с этой стеной была гора щебня, кирпича, и человек пятнадцать наших бойцов раскапывали эту гору. Рядом с ними стояло несколько женщин.
— Что там? — спросил я.
— Там пятерых детей засыпало, откапываем. Они там голос подают, все живые, в подвале засыпало, но не убило.
