Бойцы трудились в поте лица. Один из них скинул гимнастерку и работал полуголый, потный, в полном самозабвении.
На окраине города мы окончательно застряли, но впереди в просвете улицы уже виднелась вдали та горка, на которой нам надо было оказаться, и мы пошли пешком.
По дороге Москаленко увидел шмыгнувшего мимо него бойца с белым свертком под мышкой. Боец проскочил и залез в кабину машины, думая, что спрятался от начальства.
— Ну-ка, ну-ка, вот ты, с барахлом, поди сюда, — сказал Москаленко. — Ну, поди сюда.
Боец вылез из кабины и подошел. Свертка он не прятал. Он так и оставался у него под мышкой и состоял из простыни, двух полотенец, полосатой рубашки и кальсон.
— А, белье себе достал, — сказал Епишев.
— Нет, ты мне скажи, зачем ты барахолишь, когда люди там умирают? — Москаленко ткнул пальцем на запад. — А?
— Мы, артиллеристы, отстали, в пробке застряли. Ждем, — сказал боец.
— Вот поэтому вы и отстали и застряли, что барахолите в то время, как другие люди там умирают, — сказал Москаленко.
— Никак нет, — вдруг сказал боец. — Это я себе, чтобы пушку свою протирать, взял.
Москаленко посмотрел на него, на торчавшие из свертка тесемки от кальсон и полосатый рукав рубашки, потом искоса посмотрел на меня. Я был так поражен этим находчивым ответом артиллериста, что не мог не улыбнуться. Москаленко посмотрел на меня, снова на бойца, усмехнулся и сказал:
— Вот черт, даже что начальству сказать, знает! — повернулся и пошел дальше.
Мы поднялись на холм, у гребня которого действительно была та самая здоровенная воронка. В нее притащили стулья, на один из них сел Москаленко, на другой — Епишев, а на третий поставили телефонный аппарат. Но, как выяснилось, телефонной линии сюда не провели, а протянули ее немножко левее, к маленькому курганчику, торчавшему, как пупок, на самом гребне холма. Капитан из комендантской роты подбежал доложить, что наблюдательный пункт устраивается именно на этом пупке, и показал рукой на возившихся там саперов.
— Так что же они там строят? — спросил Москаленко.
— Наблюдательный пункт, — сказал капитан.
— Какой же мудрец приказал им наблюдательный пункт там, на этом пупке, делать?
— Не могу знать, товарищ командующий.
— Прекратить, — сказал Москаленко. — Пойдите и прекратите.
Он уселся на стул и стал ждать, когда подведут телефонную линию сюда, в воронку. Ему сказали, что недалеко отсюда, в нескольких сотнях шагов, есть домик, куда уже проведен телефон и где находятся штабные работники 95-го корпуса. Но Москаленко почему-то не хотел идти туда и упрямо сидел в воронке, наблюдая в бинокль за тем, как на уходившей к юго-западу дороге неподвижно стоит длинная колонна.
— Не двигаются, черти, — сказал он. — Вот ведь безобразие!
Связисты уже бежали по полю и, разматывая катушки, тянули провода. Наконец дотянули до воронки и стали подключать телефон. Этим занимался офицер-связист, но дело у него что-то не шло, телефон не работал.
— Как, будет у вас телефон работать или нет? — лениво и тихо, но с обещавшим взрыв шипением в голосе спрашивал Москаленко. — Вы скажите, будет или не будет?
— Сейчас будет, уже другой аппарат несут.
— Где он у вас, другой аппарат?
— А вот, несут.
И действительно, через минуту уже принесли другой аппарат и подключили его, но и он тоже не сразу заработал, два или три раза проверяли слышимость.
Наконец Москаленко соединился по этому телефону с тем, с кем ему было нужно, но посреди разговора связь прервалась. Он опять соединился — связь опять прервалась.
— «Волга»! «Волга»! — кричал офицер-связист, пытаясь в третий раз соединиться.
— А ну вас к богу, — сказал Москаленко. — Поедем, Епишев, прямо в корпус.
— Товарищ командующий, а как же телефон? Тут оставить или как? — спрашивал офицер-связист.
— Ну как, как? — вылезая из воронки, сказал Москаленко. — За мной же следом ты его не потянешь, значит, оставляй тут. Поехали.
Снова пробившись через пробку, мы проехали через ту лощину, где немцы днем клали снаряды. Там валялись растерзанные лошади и разбитые повозки. Мы поднялись дальше в гору, миновали ее и остановились в какой-то маленькой деревушке. И тут началась серия разносов. Сначала Москаленко встретил лейтенанта, командира комендантского взвода.
— Где ваш командир корпуса?
— Не знаю.
— Как же вы не знаете? Что у вас за корпус, что вы не знаете, где командир корпуса, а?
— Не знаю, — повторил оробевший лейтенант.
— Найдите мне командира корпуса.
— Он уехал.
— Так что же вы сразу не сказали, что он уехал? Куда уехал? Вперед или назад?
— Вперед уехал.
— Ну, тогда еще ничего. А кто есть тут поблизости?
— Оперативный отдел.
— Найдите мне кого-нибудь из оперативных работников.
Пока лейтенант бегал за оперативными работниками, Москаленко заметил, что по склону возвышенности окапывались бойцы. Один сидел почти у самой дороги в уже вырытом им неглубоком окопчике.
— Что вы тут делаете? — спросил Москаленко. Когда он особенно сильно раздражался, он говорил только на «вы».
— Занимаем оборону.
— Какую оборону? Какую оборону вы здесь занимаете?
— Нам приказали.
— Кто вы такие?
— 73-й батальон штурмовой бригады.
— Где ваш командир?
— Здесь.
