— Позовите мне командира.
Через две минуты появился командир, майор с бледно-розовым лицом не то от природы, не то от бега.
— Вы командир батальона? — спросил Москаленко.
— Так точно. Командир 73-го батальона штурмовой бригады, товарищ командующий.
— Что же тут делают ваши бойцы? — шелестящим голосом спросил Москаленко.
— Занимают оборону.
— Какую оборону? — Москаленко, что с ним очень редко случалось, употребил непарламентское выражение. — Какую оборону вы занимаете, когда бой идет в пяти километрах впереди вас?
— Нам так приказали, — оправдывался майор.
— Кто приказал?
— Полковник.
— Не мог он вам такой ерунды приказать.
— Разрешите, товарищ командующий…
— Не разрешу. Сейчас же снимайте отсюда всех ваших бойцов — и вперед. На Лослау, прямо вперед! И забудьте на время этого наступления слова «занимать оборону». Забудьте.
— Так точно, товарищ командующий. Разрешите доложить…
— Не разрешаю докладывать, выполняйте.
Москаленко пошел вперед к деревне, до которой мы немножко не доехали. Майор на несколько секунд задержался около Епишева, объясняя, что он ни в чем не виноват, что это действительно приказ полковника.
— Давайте выполняйте, — сказал Епишев. — Со всем остальным разберемся потом.
И майор побежал назад, к своим солдатам, спеша поднять их.
Москаленко, пройдя несколько шагов, столкнулся с шедшим ему навстречу подполковником, начальником штаба корпуса.
— Что у вас здесь, в деревне? — спросил он подполковника.
— Штаб.
— А почему у вас здесь штаб?
— Здесь командир корпуса приказал быть штабу.
— А где ваш командир корпуса?
— Поехал вперед, в бригады.
— А вы что здесь делаете? Смотрите на то, как сзади вашего штаба корпуса бойцы оборону занимают? Да? Раз не умеете руководить людьми, так хотя бы поезжайте вперед, в боевые порядки. Раз вы не можете поднимать людей в бой своим умом и авторитетом, так поднимайте их хотя бы своим присутствием. Поняли меня? Убирайтесь отсюда вперед, чтоб вас тут не было. Оставьте кого-то одного на телефоне, а остальных всех вперед!
— Куда вперед?
— На Лослау. Забирайте этот ваш штурмовой батальон и ведите его вперед.
Подполковник побежал выполнять приказание, а Москаленко зашел в дом и, сев там на телефон, час подряд говорил с командирами и начальниками штабов корпусов и дивизий, с командующими артиллерией, спрашивал, как кто воюет, называл пункты, по которым необходимо дать огонь… А когда кто-то доложил ему по телефону, что одна из дивизий против ожидания так и не продвинулась, резко крикнул в телефон:
— Так передайте от моего имени этому вашему так называемому командиру дивизии, чтоб он шел в свой батальон и поднимал его в атаку, раз по-другому не умеет им руководить! Раз он по своему уровню может быть только батальонным командиром, так пусть и ведет батальон в бой!
Когда мы уже вышли садиться в машины, снова появился подполковник, начальник штаба корпуса. Оказывается, он за это время успел съездить вперед и докладывал теперь Москаленко, что командир корпуса находится в такой-то бригаде и просит передать командующему, что он обеспечивает сейчас там взятие впереди лежащего леса.
— Обеспечивает взятие, — повторил Москаленко. — Надо не взятие обеспечивать, а пройти через этот лес, в котором нет противника.
— Нет, товарищ командующий, разрешите доложить, противник там есть…
— Вы что, сами его наблюдали?
— Сам наблюдал.
— Что наблюдали?
— Сильный автоматный огонь.
— Сами?
— Сам.
— Передайте вашему командиру корпуса, чтобы он скорей прошел через этот лес. Чем поздней он к этому приступит, тем труднее ему это будет, тем дороже обойдется потеря времени. Поняли?
После этого мы поехали назад и, свернув с шоссе, по ухабистой проселочной дороге добрались до двухэтажного каменного дома, в котором теперь помещался командный пункт 95-го корпуса, того самого, в котором я был с утра. Неподалеку от дома какой-то боец, подвесив на заборе зайца, ловко свежевал его. За оградой разложили костер и что-то варили. Издали были видны дымки разведенных в разных местах костров. Желудок вступал в свои права. Как это обычно водится, наступление, само собой, приостанавливалось до завтрашнего рассвета.
Я не раз успел убедиться, что в тех случаях, когда наступление не назначается специально ночью, а уж идет с самого утра и до ночи, ночью все равно, какие там ни будь приказы, солдаты, как правило, не воюют. И обычно утренние доклады о том, насколько части продвинулись за ночь, зависят не от того, насколько они действительно продвинулись, а гораздо в большей мере от добросовестности начальников, делающих эти доклады, от большей или меньшей меры их правдивости перед лицом вышестоящих.
Командира корпуса на командном пункте не было. Он уехал куда-то вперед.
— Вот черти, — сказал Москаленко, — все время ездят. Вперед или назад, но обязательно так, чтобы командующий на месте их не мог застать. Ну, докладывайте вы, — обратился он к полковнику, начальнику штаба. — Как, знаете обстановку?
— Знаю.
— Точно всю обстановку на данный момент знаете? — заметив в голосе полковника нерешительную интонацию, спросил Москаленко.
— Нет, точно не знаю.
