Сейчас его мозг занимали не проблемы подготовки официальной части юбилейных торжеств (Воронин и Шерстюк — опытнейшие люди, они наверняка об этом позаботились, своевременно оповестив тех, кого следовало). Не волновал его вид и размер поощрения за долголетний и безупречный труд (в их системе все раз-навсегда отмерено: к 50-летию — благодарность в приказе министра и материальная помощь в сумме 50 % месячного должностного оклада, а к 60-летию — Почетная грамота министерства и ЦК профсоюза вкупе с полным окладом). И не товарищеский ужин на сто персон беспокоил его. Свояк — проректор пединститута уже дал команду зарезервировать столовую профессорско-преподавательского состава на вечер 15 января; зять столковался с дирекцией форелевого хозяйства насчет рыбки в обмен на 350 погонных метров бронекабеля. Заранее приглашенный на юбилей председатель подшефного колхоза божился, что подбросит десяток молочных поросят, теленка и птицу. Тревожило его нечто куда более деликатное, имевшее непосредственное касательство к служебной этике. Не далее как позавчера вездесущий Горошкин в беседе с глазу на глаз прозрачно намекнул, что в коллективе есть мнение: на собранные у сотрудников аппарата треста деньги купить в подарок товарищу Громобоеву черно-белый телевизор «Горизонт». А зачем ему этот «Горизонт», когда у него дома цветной «Рубин», а на даче с лихвой хватает старенького «Рекорда»? Разумеется, не составит особого труда прямым ходом сдать «Горизонт» в комиссионку, но, если вдуматься, в этом при желании могут усмотреть что-то предосудительное. Как-никак это подарок, а торговать подарками вроде бы не принято. В то же самое время у Ярополка Семеновича имеется на примете крайне нужный предмет, который явился бы идеальным подарком от сослуживцев и, положа руку на сердце, доставил бы ему истинное удовольствие. А предмет этот — бензопила «Дружба». Дело в том, что в результате длительных мытарств он, Громобоев, полтора года назад оформил разрешение райисполкома на строительство индивидуальной рубленой баньки. Банька получилась на пять с плюсом, глаз не оторвешь, и пар держит так, что аж волосы трещат, но ежегодный расход дров на даче удвоился и составил тридцать кубометров. А пилить такое количество дедовским способом — вжик-вжик! — это в наше время, ей-богу, вульгарный примитив. Если же обзавестись бензопилой, то появится возможность гармонично сочетать приятное с полезным: решительно отказаться от услуг местных прощелыг, готовых содрать три шкуры с живого и мертвого, и, что способствует долголетию, в умеренных дозах приобщиться к физическому труду. Тогда распиловка дров из потогонного, монотонного и безрадостного дела перейдет в разряд необременительных занятий, а что до колки, то Ярополк Семенович с малолетства любит помахать топором. В этом, если хотите, есть элемент спортивного азарта, что-то сродни таким исконно русским народным развлечениям, как «городки» или перетягивание каната. Можно, конечно, купить «Дружбу» за свои деньги, однако во сто крат приятнее получить ее в качестве подарка. Суть здесь не в одних меркантильных соображениях, а еще и в том, что подаренная бензопила с позором заткнет рты тем злопыхателям, которые, меря других на свой аршин, наверняка пустят утку, что, мол, Громобоев воспользовался служебным положением. Пусть снова пишут в народный контроль, он им всем лихо утрет носы!
Чрезвычайно заманчивая перспектива публично посрамить недругов из дачного поселка настолько увлекла Ярополка Семеновича, что он тотчас принялся перебирать сослуживцев в поисках наделенного тактом и быстро соображающего человека, способного с полуслова уловить исподволь высказанное пожелание насчет замены телевизора «Горизонт» на бензопилу «Дружба». И — проклятье! — этот перебор ненароком привел Ярополка Семеновича к Николаеву.
Громобоев широко открыл глаза, фыркнул от негодования и хотел было возвратиться к размышлениям о преимуществах бензопилы над черно-белым телевизором, но все его попытки не увенчались желанным результатом. Промаявшись минут пять, он убедился в тщетности потуг и, чтобы хоть как-то поумерить набухавшую, словно на дрожжах, досаду, воскресил в памяти события давно минувших дней.
Впервые он увидел Николаева девять лет назад, а точнее — девять лет и пять месяцев. Дело было летом, в жару; Ярополк Семенович работал без пиджака, в полосатой нейлоновой рубахе, какие тогда были в моде, и, помнится, правил подготовленный техотделом текст его выступления на городском слете изобретателей и рационализаторов. И тут секретарша Люся — она в ту пору была совсем девочкой, сразу после школы — попросила разрешения впустить к нему в кабинет молодого специалиста, прибывшего в трест по путевке из вуза. Ярополк Семенович разрешил и, когда тот вошел, предложил ему сесть, а сам дочитал текст до конца и лишь после этого взглянул на новичка.
Перед ним, расставив локти в стороны и уперев руки в колени, сидел загорелый черноглазый крепыш, одетый в поношенные брюки и выцветшую от солнца и стирок безрукавку.
