Все работники треста были глубоко возмущены происшедшим, и наиболее активные из них, во главе с Канаевой, составили коллективное письмо в суд и в прокуратуру. Под ним подписались то ли семьсот, то ли восемьсот человек, и он, Громобоев, тоже подписался. А Воронин не захотел. Когда Канаева пришла к нему, Дмитрий Константинович ознакомился с текстом и сухо сказал: «Зря приплели сюда некоторые вещи. К чему, например, требовать расстрела виновного, если по закону за данное преступление не предусмотрена высшая мера наказания? Вот здесь и здесь тоже ерунду сочинили. Все это не имеет никакого значения, а звучит выспренно… Хотите — отправляйте, дело ваше, а подписей и без моей больше чем достаточно».
Когда началось слушание дела, попасть в здание суда было практически невозможно. Еще бы, судили чуть ли не самых известных в городе людей, а основной обвиняемый, ударивший Николаева жердью и затем топтавший его ногами — центральный нападающий, мастер спорта Пашка Мордасов, был кумиром местной молодежи, поскольку три сезона подряд занимал почетное место среди бомбардиров своей лиги по числу заброшенных шайб и результативных передач. В ходе судебного следствия разгорелась ожесточенная баталия между представителями обвинения и защиты по поводу превышения пределов необходимой обороны, допущенного потерпевшим Николаевым, и непродолжительный бой местного значения из-за того, кто же должен быть признан нападавшей стороной. Два адвоката пытались склонить суд к тому, что действия Николаева и характер травматических повреждений, полученных их подзащитными, якобы свидетельствуют не в его пользу.
Сидя на скамье подсудимых, хоккеисты, вероятно, впервые в своей жизни вели себя тише воды и ниже травы. Двое из них были в гипсе, а один — на костылях, из-за чего они не без оснований рассчитывали на сочувствие и снисхождение, хотя общественное лицо каждого из них, мягко говоря, оставляло желать лучшего. Ни один из шестерки давным-давно нигде не учился, зачинщик хулиганских действий — здоровенный вратарь Ловчиков — третий год числился на первом курсе заочного отделения пединститута, а Пашка Мордасов окончил восемь классов лишь благодаря безграничному либерализму измотанных процентоманией учителей и был в полном смысле слова полуграмотным. Все эти подробности Громобоев узнал от дочки, когда-то обучавшейся в одной школе с местным корифеем и допущенной в здание суда через служебный вход, как внештатный корреспондент молодежной газеты.
На четвертый день был оглашен приговор. Мордасов (за нанесение Николаеву тяжких телесных повреждений) и Ловчиков (за злостное хулиганство) были осуждены к лишению свободы сроком соответственно на три и на два года условно, с направлением их на стройки народного хозяйства, а двое других (за хулиганство) — к одному году условно, с передачей их для перевоспитания и исправления организациям, направившим в суд надлежащим образом оформленные ходатайства. Оба загипсованных кавалера девицы в дубленке были по суду оправданы: ни хулиганства, ни других противоправных проступков они в ту ночь якобы не допустили.
Примерно с недельку в городе так и сяк обсуждались эти события, а потом, как водится, все заглохло. Лишь завсегдатаи зимнего стадиона время от времени огорченно цокали языками, с сожалением вспоминая «героев» новогодней ночи. «Вот были ребята — орлы! Не то что те слабаки, которых тренер нынче на лед выпускает!»
А Николаев только в мае выписался из больницы, еще около двух месяцев провел дома и лишь в середине июля пришел в трест, на прием к Дмитрию Константиновичу. Секретарша Люся не узнала его. Полуседой и осунувшийся, он криво улыбнулся, мельком показав пластмассовые зубы, вставленные взамен выбитых, и, не задерживаясь, шагнул мимо нее, к управляющему. Пробыл он у Воронина недолго. Дмитрий Константинович часто навещал его в больнице и дома, так что разговор в кабинете управляющего шел только о деле. Николаев получил инвалидность и не мог оставаться на прежней должности. Он потерял память, частично оглох и периодически испытывал сильнейшие головные боли. Врачи, правда, надеялись, что его состояние несколько улучшится. А как и когда — затруднялись сказать. Поэтому Дмитрий Константинович предложил ему должность старшего инженера в техническом отделе треста. Поскольку другого выхода у него не было, Николаев согласился и приступил к работе, потеряв в заработке почти половину против того, что получал раньше.
