Уж кто-кто, а Громобоев лучше других знал, что порученная Николаеву работа сводилась к составлению всякого рода планов и мероприятий по экономической учебе и повышению деловой квалификации инженерно-технических работников и служащих как самого треста, так и подведомственных ему организаций. Правда, до того пребывавший на этой синекуре пенсионер, сверх меры педантичный старикан из отставных подполковников, по собственной инициативе каллиграфическим почерком выписывал свидетельства и даже дипломы об окончании тех или иных курсов повышения квалификации, по простоте душевной полагая, что тем самым дополнительно стимулирует учебу кадров, но Громобоев, проявляя заботу о здоровье Николаева, сразу же довел до его сведения, что в этом нет необходимости. Пусть Николаев раз в году плотно посидит над своим разделом комплексного плана экономического и социального развития треста, где речь идет о переподготовке всех категорий трудящихся, а в остальное время ограничится тем, что будет вести текущую переписку. Казалось бы, что в этом обременительного? Так нет, Николаев, как нарочно, умудрялся за бывать самое неотложное, с опозданием и неаккуратно исполнял простейшие поручения и вдобавок без конца терял входящие письма. Словом, он, Громобоев, хлебнул с ним горя, но, догадываясь о душевном состоянии Николаева, никогда и ни в чем не упрекнул его. Да-да, никогда и ни в чем! Что он, черствый человек с камнем вместо сердца? Разве он не способен мысленно поставить себя на место человека, чье счастье в один миг провалилось в тартарары? Хотя счастье — это понятие растяжимое, каждый представляет его по-своему. Одному для полного счастья с лихвой достаточно теплых шлепанцев и мягкого кресла у телевизора, а другому и свет не мил, если он, скажем, не вскарабкался на Эльбрус или Эверест. В этом отношении он, Ярополк Семенович Громобоев, занимает некое промежуточное положение, любя свою работу ничуть не меньше домашнего уюта и семейных радостей, однако это не мешает ему понимать других, в том числе и Николаева. Ведь любой человек счастлив только при том условии, если он, как бы круто ни менялся его общественный и материальный статут, сохранил способность оставаться самим собой. А Николаев не мог сохранить, потому что у него отняли не оклад и не должность начальника управления, а самую возможность заниматься делом, которому он посвятил свою жизнь и в котором проявился и окреп его талант, причем отняли по-бандитски, саданув жердью по голове. Попробуй-ка останься после этого самим собой. Не приведи господь! Может быть, в обозримом будущем и наступит такой день, когда Николаев смирится со своей участью, а до тех пор, следуя примеру Воронина, сослуживцы обязаны относиться к нему с повышенным тактом, уважительно и бережно.
Именно так Громобоев и вел себя вплоть до того дня, когда Николаев, как метко выразилась Канаева, «чокнулся».
Все началось с того, что кто-то сболтнул Воронину, будто в городе нежданно-негаданно появился Пашка Мордасов, которого беспрепятственно допустили к тренировкам в родном хоккейном клубе. Дмитрий Константинович изменился в лице, снял телефонную трубку, набрал номер прокуратуры и без обиняков спросил у прокурора города: «Это правда, что Мордасов вернулся?» Громобоев не расслышал ответа, но по виду управляющего — обычно сдержанный Воронин с такой силой стиснул зубы, что на его скулах заходили желваки — догадался, что так оно и есть. «Интересно девки пляшут по четыре штуки в ряд», — машинально произнес Ярополк Семенович, сам не зная зачем. Воронин не обратил внимания на его реплику, крикнул в трубку: «Как это прикажете понимать?!» — и, не дожидаясь ответа, швырнул ее в сторону.
Не прошло и минуты, как в кабинет буквально ворвался взбудораженный Николаев. Его трясло, и он, тревожно глядя в глаза Воронина, без устали повторял одну и ту же фразу: «Что же это такое?»
Дмитрий Константинович вышел из-за стола, взял его за плечи, усадил в кресло напротив Громобоева, успокоил и тут же вызвал к себе юрисконсульта. Надо, распорядился он, срочно подготовить письмо областному прокурору, оформив его не на бланке треста, а как запрос народного депутата. И продиктовал текст:
