Анжелика прошла по песчаной дорожке, пролегающей через заросли осоки, поднялась на высокую часть берега и вскоре оказалась у крошечного, затерянного в дюнах домика. Она постучала в дверь, как делала каждое утро. Ей отворил старик Рене. В руке он уже держал две щербатые кружки с горячим кофе. Одну из них он, кряхтя, протянул Анжелике, и они уселись перед его лачугой. Когда-то это был сарай, но четверть века назад Рене переоборудовал его в жилище, после того как потерял в автокатастрофе все, что составляло его жизнь, – жену и дочь Каролину, которую он по-прежнему ждал у школы каждый день. Потом он лишился работы, дома и частично разума. Городская администрация не решилась выселить его из этого сарая, так он и остался здесь жить. Стариком Рене его стали называть уже лет двадцать назад, хотя тогда ему не было и пятидесяти. Старость – это не только возраст, это особый запах, одиночество, своего рода усталость, которая стала намечаться в его осанке слишком рано.
– Как у тебя сегодня дела, ангел мой? Школьные дружки все еще пристают к тебе?
Анжелика глотнула обжигающего кофе и улыбнулась.
– Не особо, думаю, их отпугивает приближение менопаузы.
Старик кивнул – ответ его вполне устроил.
– Вчера со мной говорила девушка из полиции, она искала Сару.
Улыбка исчезла с лица Анжелики.
– Полиция? Как это? И что ты им сказал? – спросила она испуганно.
Старик почесал затылок.
– Сначала я принял ее за Каролину, но это оказалась полицейская. Она задавала те же самые вопросы, которые они всегда задают о Саре. Я отвечаю только о том, что касается меня. Тебе же стоит помалкивать, иначе проблем не оберешься.
Рене взял ее руку и неожиданно крепко сжал. Он внимательно посмотрел в голубые глаза Анжелики, и его мрачный взгляд внезапно просветлел.
– Это все случилось много лет назад, сейчас ни твое чувство вины, ни настоящая правда ничего ни для кого не изменят, так что не делай глупостей, пусть все идет, как идет.
Анжелика похолодела. Что еще за история с полицией? Возобновили расследование? Она залпом допила кофе и пробормотала:
– Мне надо идти. Оби-Ван!
– Я серьезно, – настаивал старик, пристально глядя ей в глаза, – не говори ничего, иначе потом пожалеешь.
Тут в Анжелике проснулась девчонка, не выносящая никаких запретов и готовая из принципа все делать наперекор, невзирая на последствия.
– Я поступлю так, как считаю нужным, – процедила она сквозь зубы. – Оби-Ван, ко мне!
Ей пришлось прицепить собаку на поводок.
– Спасибо за кофе, – бросила она старику.
– Купи себе перчатки, Каролина, ты двадцать пять лет сюда приходишь, и я ни разу не видел на тебе перчаток.
Анжелика сунула обветренные руки в карманы своей старой куртки в армейском стиле и ушла, ничего не ответив.
С начала восьмого класса все изменилось. И дело было не только в том, что Анжелика и Сара больше не разговаривали друг с другом. За каникулы Сара сблизилась с Жюли Дюроше, и та стала ее новой лучшей подругой. Сара начала краситься, сдержанно и элегантно, как научила ее Ирис. Свои вечные свитшоты и расклешенные джинсы она сменила на юбки и узкие джемперочки из магазина
Остальное время она проводила в бассейне или в Ла-Манше. С марта до конца октября она ныряла со скалы Корсара и порой часами не вылезала из соленой воды: качалась на волнах или бросала им вызов, исследуя вплавь бухточки, до которых не добраться пешком. Она знала наизусть течения, расписание приливов и отливов, все оттенки, какие могла принимать соленая вода в зависимости от погоды, – от прозрачно-зеленого до темно-серого. Она проводила время со стариком Рене, иногда принимавшим ее за свою погибшую дочь. Он рассказывал ей об океанической фауне и ветрах. Море превратилось для Сары в такое же убежище, каким для Анжелики было кладбище. Она стала поговаривать о своем желании записаться со следующего учебного года в спортшколу, ведь ее тренер, мадемуазель Шалу, утверждала, что у Сары есть упорство, талант и сила воли, необходимые профессиональной пловчихе. Благодаря спортивным успехам и модной фирменной одежде – предмету всеобщей зависти – вокруг Сары образовалась компания девочек, и уже через несколько недель после начала учебного года у нее была насыщенная школьная жизнь. Анжелика же проводила перемены в заброшенном школьном туалете, который закрыли после того, как в его стенах обнаружили асбест. Она ходила в это полуразрушенное токсичное помещение курить, коротая последние деньки своей юности. У нее не осталось ни единого друга. Даже Бенжамен больше с ней не разговаривал.
