Лилу скопировала этот абзац и откинулась на спинку кресла. Она вспомнила, как смертельно побледнела Фанни, когда ее начальница упомянула о деле Сары Леруа, как отчаянно сопротивлялась, не желая браться за эту тему. Она так или иначе замешана в этой истории. Как именно, Лилу не знала, но мачеха несколько раз солгала и не упомянула в статьях о своей причастности к освобождению Анжелики. Лилу бросило в дрожь. Она набрала на клавиатуре «убийца Сары Леруа» – и поисковик выдал фотографии молодого парня с очаровательной улыбкой. Он был красив, выглядел открытым, доброжелательным и не переставал заявлять о своей невиновности. Его осудили главным образом потому, что нашли у него в спортивной сумке белую замшевую куртку Сары с пятнами крови. Неужели Фанни солгала полиции, чтобы отвести подозрения от Анжелики, которая люто ненавидела Сару? Возможно ли, что Эрика Шевалье, отсидевшего в тюрьме двадцать лет за убийство сводной сестры, осудили ошибочно?
Для Жасмин стало обычным делом дважды в неделю приходить в особняк Леруа. Чаще всего в этом доме с синими ставнями не было ни души, не считая ее матери, которая делала там уборку. Эрик учился на подготовительных курсах в Лилле и лишь изредка приезжал на выходные. Ирис весь день проводила в своем салоне красоты, а Бернар Леруа без продыху трудился в мэрии или умасливал каких-нибудь высокопоставленных чиновников, которые могли быть полезными для его карьеры. Сара поздно возвращалась из бассейна. Бенжамен, похоже, старался избегать Жасмин, а если и пересекался с ней, то ограничивался невнятным «привет». Когда в доме появлялись другие родственники хозяев, они и вовсе ее не замечали.
Как правило, Жасмин устраивалась в большой кухне, обставленной мебелью с желтыми фасадами. Мать умоляла ее ничего не трогать и вести себя как можно тише. Ирис была столь великодушна, что позволила дочери домработницы приходить сюда на час в день и делать уроки. Разумеется, злоупотреблять ее расположением было нельзя. Этот дом очень нравился Жасмин. Временами, когда звук пылесоса доносился из гостиной, она крадучись поднималась наверх и приоткрывала двери спален: ее восхищал толстый ковер, дизайнерская мебель, мраморная облицовка ванных комнат. Но больше всего ей нравилось разглядывать гардеробную Ирис. Она походила на ту, что была у Керри Брэдшоу из сериала «Секс в большом городе». Жасмин проводила рукой по нарядам, тщательно отутюженным ее мамой, закрывала глаза и вдыхала запах свежей лаванды и обновок. Она представляла, как надевает платье или туфли-лодочки, наносит на лицо немного дорогущего крема от морщин, который стоял у зеркала в ванной комнате, смежной со спальней. Она задавалась вопросом, что нужно делать, чтобы стать такой, как Ирис, и обладать всем, что есть у Ирис.
Как-то раз Жасмин зашла в гардеробную. Не сдержавшись, она стала поглаживать кашемировый шарф – такой мягкий, что ей хотелось прижаться к нему щекой, – и не заметила, как открылась дверь. Из задумчивости ее вывело демонстративное покашливание. Жасмин вздрогнула и в панике обернулась. Перед ней стояла Сара с рюкзаком
– Я помогаю маме. Она попросила меня отнести сюда этот шарф.
Сара, ухмыльнувшись, подошла к развешанным по цветам шелковым блузкам, провела по ним кончиками пальцев и заговорщически спросила:
– Хочешь примерить?
Жасмин решительно замотала головой. Сара же сбросила рюкзак на пол, схватила шубу, надела на себя и принялась крутиться перед зеркалом.
– Мне идет?
– Да, – выдохнула Жасмин, беспокойно поглядывая на дверь, – очень красиво.
Сара рассмеялась.
– Обманщица! Ирис считает, что у меня слишком широкие плечи, поэтому в шубе я выгляжу, как дальнобойщик в костюме медведя.
– Как можно говорить такие гадости?! – непроизвольно выпалила шокированная Жасмин и тут же закрыла рот рукой, ужаснувшись собственным словам.
Сара, чуть помедлив, сказала:
– В этом вся Ирис… Она абсолютно чокнутая, хотя никто этого не замечает, – и Сара начала кривляться в шубе перед зеркалом. – Свет мой, зеркальце, скажи, кто на свете всех милее…
Вдруг она схватила Жасмин за руку.
– А это что такое? – спросила она, указывая на розовую тесемку на запястье Жасмин. – Разочарованные, – прочла она вслух. – И что это значит?
– Ничего. Просто браслетик.
– Вы все трое такие носите, – заметила Сара, и Жасмин увидела, как ее глаза вспыхнули яростью.
– Обычная девчачья чушь. Ничего особенного не значит. Пусти, ты делаешь мне больно.
Сара отпустила руку Жасмин, с побелевшим от гнева лицом сбросила шубу на пол и, не сказав больше ни слова, вышла из комнаты. Жасмин быстро подняла манто и аккуратно повесила на место. Потом вернулась на кухню и с дрожащими руками продолжила делать математику. Ее мать по-прежнему боролась с пылью в гостиной, поэтому ничего не заметила.
