– Был он и только он, меня больше не существовало ни для кого: ни для тебя, ни для папы, даже дедушка с бабушкой смотрели лишь на него. Я все прекрасно понимаю и очень его люблю, это лучший человечек на планете, но мне хочется, чтобы и обо мне тоже кто-нибудь заботился.
Фанни подняла взгляд на Лилу. Она собиралась было сказать, что ее беременность с угрозой выкидыша протекала тяжело, что становиться матерью непросто, особенно когда отец все контролирует, поскольку для него это не впервые. Но потом она вспомнила, что Лилу еще ребенок, к тому же ребенок, потерявший мать, поэтому ограничилась осторожным ответом:
– Прости, Лилу, мне было непросто перестроить свою жизнь с рождением Оскара, в ней не хватало места ни тебе, ни твоему папе, однако я не переставала любить вас. Это было временно, и я надеялась, что все вернется на круги своя, но ты так меня и не простила.
– А ты не просила прощения.
– Так позволь мне сделать это сейчас. Извини меня, я не думала, что нужна тебе.
Лилу недовольно насупилась.
– Я не сказала, что мне тебя не хватало, я прекрасно справлялась сама, а теперь, по крайней мере, у меня есть Оскар.
– А мне тебя не хватало. И неправда, что ты никому не нужна. Конечно, твою маму никому не заменить, но у тебя всегда будем мы, твой отец и я. Даже когда ты написала в своем дневнике, что была бы счастлива, если бы я умерла, я продолжала ходить на родительские собрания в школу, готовить тебе ужин, перестилать постель, заботиться о тебе и твоем будущем, – проговорила Фанни ласково.
Лилу усмехнулась:
– Я так не думала.
– Как?
– Что нам – Оскару, папе и мне – без тебя будет лучше. Я это написала, рассчитывая, что ты прочитаешь, просто хотела тебя позлить.
Фанни вспомнила тот шок, который испытала, читая эти строки, и как тогда заплакала.
– Это прекрасно сработало.
– Я тоже прошу у тебя прощения, – сказала Лилу, – я не хотела сделать тебе больно, все было для того, чтобы ты перестала читать мой дневник.
Она подошла к мачехе и обняла ее за шею. Фанни неловко прижала Лилу к себе, вдохнув вишнево-ванильный, все еще детский запах, и вдруг почувствовала то же умиротворение, которое ощущала, когда брала на руки Оскара. Потом она взяла Лилу за плечи и, глядя ей в глаза, умоляюще попросила:
– Прекрати, пожалуйста, это расследование. Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.
– Хорошо, – нехотя согласилась Лилу и протянула Фанни все фотографии, записи и рисунки, которые у нее были.
– Спасибо.
Лилу вынула из заднего кармана джинсов последний снимок.
– Вот это еще есть.
Не глядя на фотографию, Фанни положила ее поверх уже имеющейся стопки.
– Ладно, переоденься, а то ты вся мокрая, и пойдем ужинать, хорошо?
– Окей, – ответила Лилу, – а мы закажем мидии с картошкой фри?
– Опять?
– Но мидии с картошкой фри – это же так вкусно! Ты должна попробовать!
– Хорошо.
Фанни вернулась к себе в комнату и положила стопку фотографий на прикроватную тумбочку. Надела джинсы, объемный свитер и решила не подправлять макияж, что было совершенно на нее не похоже. В ресторане она позволила Лилу заказать для нее пиво и мидии в сырном соусе с жареной картошкой. Вечер прошел без препирательств.
Вернувшись в номер, Фанни набрала Эстебана и поговорила с Оскаром, которому давно уже следовало спать. Она по ним скучала. Фанни приняла горячий душ и нырнула в постель. В целом день завершился неплохо. Все уладилось. Никто больше не станет углубляться в дело Сары Леруа. Она потянулась взять с тумбочки книгу, случайно задела стопку украденных Лилу фотографий, и верхняя упала на пол. Фанни подняла ее и вдруг застыла, потом надела очки, поднесла снимок к лампе и, нахмурив брови, долго в него вглядывалась. Так вот откуда Лилу узнала, что Сара подстриглась прямо перед своим исчезновением. Но внимание Фанни привлекло не это. Белые полосы на теле Сары, похожие на плохо размазанный солнцезащитный крем, что-то напоминали. Вот только что именно? Она никак не могла сообразить. Отложив фотографию, она снова легла. Час спустя ей припомнилась выставка, которую они посещали классом лет сто назад. С Сарой она по определению не имела ничего общего. Разве только… Фанни пялила глаза в темноту, ей не давала покоя одна мысль. Кажется, существовала крохотная вероятность того, что Сара сбежала из Бувиля, не выезжая из него, не попадаясь никому на глаза, не используя ни паром, ни самолет, ни поезд, – возможность столь абсурдная, немыслимая, безумная, что такое и в голову никому не пришло… Но все же эта возможность была.
