Могу себе представить, что вы думаете обо мне. Вы ничего не знаете о том, что я пережила, вам не довелось претерпеть и десятой доли того, что пришлось вынести мне. И все же вы осуждаете меня. С ощущением собственного превосходства вы хотите лишить меня даже права на гнев.
Вы все. Но только не Анжелика, моя родная душа, мой ангел-хранитель.
Анжелика, которую я предала.
– Просыпайся!
Лилу перевернулась на другой бок, закрыла голову подушкой, защищаясь от Фанни, и проворчала:
– Отстань, еще рано.
– Уже семь утра! Кто рано встает, тому бог подает!
Лилу стащила с головы подушку и уставилась на Фанни, желая ее придушить. Вчера она ее почти полюбила, и вот она снова невыносима.
– Ты больная, что ли? Забыла утром принять таблетки? Я еще сплю! Если люди в темноте лежат с закрытыми глазами, это значит, что они спят! Или тебе так и не удалось этого усвоить?
– Где ты нашла эту фотографию?
Возбужденная, словно блоха на амфетаминах, Фанни помахала перед носом Лилу фотографией Сары на берегу.
– В вещах Анжелики среди прочих снимков.
– Одевайся!
– Нет, я сплю.
– Надо продолжить расследование! Вставай же!
Лилу удивленно приоткрыла один глаз.
– Ты же вроде не хотела ничего расследовать…
– У меня есть одна мысль… Это полнейшее безумие, возможно, мои фантазии, но я хочу проверить. Посмотри!
И она принялась выкладывать на кровати Лилу фотографии Сары, Анжелики, Жасмин и Морганы, сделанные летом 2001 года.
– И что?
– Два момента! Во-первых, на некоторых фотографиях они втроем. Кто их снимал? Не думаю, что они могли позволить себе купить дорогую камеру с автоспуском. Достаточно посмотреть на качество снимков…
– Хорошо. И о чем это говорит? О том, что была четвертая Разочарованная?
– Именно!
– А второй момент?
– Вероятно, мы сможем узнать, кто это был! Смотри, на некоторых фотографиях присутствует большой белый пакет. Здесь в багажной корзине Жасмин, вот здесь на заднем плане, тут у кухонной раковины, а там на земле в глубине сада, да эти белые пакеты везде!
– И что?
– На этой фотографии виден логотип: две рыбины в круге, он принадлежит одному торговцу рыбой в Бувиле, но пакеты такого размера не предназначались для обычных покупателей. Может, девочки работали на него, доставляли товар в рестораны или оптовикам. Когда-то такие пакеты привозили в ресторан моей матери, я это хорошо запомнила, потому что ненавидела доставку рыбы из-за запаха. Короче, надо ехать к этому торговцу, может, он что-нибудь вспомнит. Давай, одевайся!
– Ладно, – вздохнула Лилу.
С тринадцати лет на мне лежит груз вины, который не должен взваливать на себя ни один ребенок, ни один подросток. Я несу его за вас, за всех взрослых, что оставались в стороне, отводили взгляды, предпочитали не задавать вопросов и пребывать в неведении. В свой день рождения Эрик попросил меня привести Анжелику в лодочный сарай: там он собирался, как сказал мне, раскрыть ей свои чувства. Я согласилась, довольная, что внесу свой вклад в это любовное признание, которое, как мне казалось, будет ужасно романтичным. Когда Анжелика, пошатываясь, уже пробиралась между корпусами лодок, он велел мне уйти, и я подчинилась. Я бросила ее в том грязном сарае, бросила с ним наедине. У меня и мысли не возникло, что она в опасности. Я даже начала мечтать: если она станет встречаться с Эриком, мне достанется Бенжамен. И мы все четверо будем счастливы во веки вечные… Когда влюбленный в Анжелику Бенжамен обеспокоенно спросил меня, куда она подевалась, во мне взыграла ревность, и я сказала, что она ушла домой. Вот так в тот вечер я разбила сердца им обоим. Я в ответе за то, что произошло с моей лучшей подругой.
На следующий день Анжелика в слезах поведала мне о случившемся, но я не поверила и ответила, что Эрик не мог причинить ей зло, ведь он мне признался, что любит ее. Да что она себе навыдумывала?! Все девочки мечтали встречаться с моим сводным братом. Зачем так драматизировать? Мне хотелось, чтобы она молчала об этом. Я боялась последствий для семьи, для меня самой, если эта история дойдет до ушей Ирис. И я соврала. Я отрицала, что оставила Анжелику одну с Эриком. Обвинила ее во лжи. Всем было удобно принять мою версию, ее и приняли. С этим я живу долгие годы. И ни один психолог на свете не сможет избавить меня от чувства вины за содеянное.
