По дороге Максим размышлял о том, что навряд ли он потянул бы без Голицыных службу в Конногвардейском полку.
В оставшиеся до бала несколько дней княгиня Катерина самозабвенно взялась обучать корнета танцам.
– Надевайте, мон шер, красный вицмундир, чулки и башмаки… это должно стать вашей второй кожей.
В качестве «второй кожи» Максима больше бы устроили ботфорты со шпорами и белые колет и рейтузы. Страдальчески вздохнув, он шел за ширмы переодеваться, а княгиня, посадив за клавикорды гувернантку-француженку, нетерпеливо ждала партнера.
– Господин корнет! Ежели вы тотчас же не явитесь, то я буду вынуждена пойти помочь вам…
Тяжко вздыхая, Максим выбирался из-за ширмы, застегивая на ходу вицмундир.
– Не сутультесь, душа моя, не на лошади скачете… – делала замечание княгиня, забрасывая одну руку на плечо Максима, а другую вкладывая в его ладонь.
– Я и на лошади не сутулюсь, – ворчал он.
– Князь Петр, погодите, куда вы? Пройдитесь со мной глиссадом для примера, – по-французски взывала она к мужу, вспомнившему об одной важной встрече и вероломно исчезающему из дома, напоследок жалостливо улыбнувшись Рубанову.
В результате такого активного обучения, Максим полностью забросил службу, изредка появляясь лишь на дежурствах по полку и во внутреннем карауле во дворце.
Наконец, наступил исторический день долгожданного бала…
Максим отдыхал от уроков последнюю ночь перед балом, поэтому пришел домой поздно утром и лег спать. Княгиня, напротив, в ночь перед балом никуда не ездила. Ей было скучно без своей живой игрушки, она устала от безделья и придумывала наказание противному корнету. Спала она плохо и проснулась с головной болью. Едва приведя себя в порядок, велела позвать Рубанова, но ей доложили, что корнет отдыхает…
За завтраком сидела хмурая и за что-то обругала князя Петра, а после этого пролила на халат чай, обругав старичка лакея. Корнет все не просыпался. «Скорее бы в отставку, что ли, вышел!» – подумала княгиня и отправилась еще раз примерить платье. Тут она с отчаянием поняла, что платье, оказывается, ей не идет… ну совершенно не подходит… делает ее на полгода старше, и ни на какой бал она решительно не поедет. Усевшись в кресло и упав головой на стол, она с наслаждением зарыдала. А корнет все спал!..
В будуар к жене заглянул князь Петр, с ходу восхитился платьем и и так же с ходу вылетел вон, отряхивая с парчового халата пудру.
«Метко пудреницу швырнула! – не обиделся, а рассмеялся он. – Действительно, скорее бы корнет просыпался, пока она меня не убила со скуки».
Максим проснулся лишь после обеда и, позвонив в колокольчик, велел подавать умыться. Затем, накинув халат, направился поздороваться к княгине. Пройдя в будуар, он широко раскрыл рот, зевая, и стал стучать по нему ладонью, выводя заунывное: «а-а-а-а!».
Дозевать он не успел. Сложенный веер довольно-таки чувствительно ударил его в грудь.
На секунду распахнулась дверь, и князь Петр с веселой миной и со словами: «А вот и Максим проснулся» хотел пройти к жене, но, увидев, что назревает кровавое побоище, почел за благо скрыться, услышав, как загремел по полу небольшой круглый столик с бронзовой греческой богиней, держащей факел в вытянутой руке. Богиня катилась и дребезжала довольно долго, пока не уткнулась в стену.
– Идите досыпайте, корнет! – вскричала княгиня, высматривая по комнате, что бы еще такое бросить на пол.
Но все, на чем останавливался взгляд, не смогло бы как следует загреметь. Еще немного подумав, она бросила толстенную книгу. Но та, не оправдав ее надежд, упала не на паркет, а на ковер и нужного звука не издала. Как нарочно, Максиму захотелось зевать, и он опять широко раскрыл рот.
– Да вы что, надо мной издеваетесь, что ли, несносный мальчишка! – Ухватилась княгиня за деревянную спинку стула, прикидывая, словно пьяный гусар, как бы половчее метнуть его в зеркало.
Но Максим опередил ее действия, усевшись на этот самый стул верхом лицом к княгине, обхватил ее за талию, прижавшись головой к животу, и сжался, словно ожидая удара. У княгини от жалости брызнули слезы и, нагнувшись, она поцеловала светлые волосы корнета, в свою очередь, обхватив его голову руками.
– О-о! – простите меня! Это все мигрень… – Еще раз поцеловала Максима. – Да, как нарочно, и платье неудачное… – Отойдя от него чинно уселась на диван и позвонила в колокольчик, постепенно успокаиваясь. – Князя позовите! – велела прибежавшему слуге.
Совесть начинала мучить ее.
– Милый князь! – бросилась на шею вошедшему мужу. – Ежели можете, то простите меня… – нежно и страстно поцеловала его в губы.
– Княгинюшка! – произнес расчувствовавшийся князь Петр и подарил ей ответный поцелуй.
Тихонько, на цыпочках, Максим попытался выбраться из будуара, но его остановил строгий окрик:
– Стойте! Куда вы? А кто оценит мое прекрасное новое платье?..
