В десять вечера большая карета, поставленная на полозья, повезла Рубанова и Голицыных к дому вельможи. Немного не доезжая, остановились и, как показалось княгине, «целую вечность» лакей, стоявший на запятках, с кем-то ругался. Наконец, тронулись дальше. Даже в темноте кареты виден был выдыхаемый на морозе пар. Голицына зябко жалась к плечу мужа. Затем снова остановились, на этот раз слушая переливистый мат своего и чужого кучера. Княгиня неожиданно рассмеялась.
«Почему матюги приводят ее в хорошее настроение?» – поразился Максим. Затем еще немного проехали толчками – без конца трогаясь и останавливаясь, – и только тогда лакей открыл дверь.
Первым выпрыгнул Максим и галантно подал руку княгине. Последним вышел князь, и тут же все трое услышали крики и, забыв о холоде, с интересом стали наблюдать, как их кучер за что-то мутузил чужого. Мат стоял выше трехэтажного дворца вельможи…
Закончив поединок, княжеский кучер с поклоном принял от своего господина целковый «за храбрость», и тогда только Рубанов с четой Голицыных направились к ярко освещенному подъезду, оживленно обсуждая происшедшее. Настроение у княгини стало прекрасным, она весело болтала. «Как все-таки моя жена любит простой народ!» – радовался князь Петр.
Скинув на руки лакеям верхнюю одежду, по лестнице поднялись наверх и попали в объятия хозяев. Княгиня долго целовалась с супругой вельможи, успев обсудить двух дам и их туалеты, – и то и другое, разумеется, было препротивным и безвкусным! Голицын с Максимом раскланялись и солидно пожали руку хозяину. Княгиня Катерина оторвалась от хозяйки, лишь когда подошла очередная пара гостей.
– Я к вам непременно подойду, милочка! – пообещала ей супруга вельможи, улыбаясь вновь вошедшим.
– О-о! Какое на вас чудное платье, – приложился к княгининой ручке выпавший откуда-то из толпы Василий Михайлович.
Тут же подоспела и его супруга.
Княгиня Катерина в секунду определила, как прекрасно смотрятся ее мужчины в сравнении с полковником.
«Все-таки я научила корнета элегантно носить вицмундир! – полюбовалась она на Рубанова. – Да и князь Петр у меня молодцом! – Быстро окинула взглядом невысокую стройную фигуру мужа в зеленом гусарском вицмундире. – Ну почему у гусаров к вицмундиру ввели не белые панталоны и башмаки, как у всей нормальной конницы, а эти ужасные зеленые чакчиры[13] и сапоги-ботики?! – чуть было не расстроилась она. – И после всего перечисленного не хочет из гусаров переводиться…» – не успела додумать злободневную мысль, как на нее накинулись две подруги графини и, подхватив под руки, чуть не насильно куда-то увели.
Князь Петр сразу воспрял духом.
– Вы подождите княгиню, а я через минуточку подойду, – нежно улыбнулся Рубанову, и до конца бала Максим его больше не видел.
Прислонившись к стене, он стал разглядывать гостей, с трудом сдерживаясь, чтобы не начать зевать.
За время дежурства во дворце Рубанов привык к избранной публике и не смущался ею, но до него пока еще не дошло, что сегодня он не наблюдатель, а участник сего красочного и яркого зрелища. При виде генерала в ленте и орденах он чуть было не вытянулся во фрунт, но вовремя спохватился, покраснел и затесался в толпу. «Господи! А ежели придется танцевать?» – вдруг ужаснулся он, наконец-то начиная понимать, что нынче является участником и приглашенным гостем, а не разводящим или даже начальником караула… «В такой массе народа княгиня меня не сразу отыщет», – не успел порадоваться он, как толпа перед ним растаяла, бросившись посмотреть и поприветствовать какого-то важного гостя – им оказался военный министр Алексей Андреевич Аракчеев, и Максим остался стоять в одиночестве. Мимо него скорым шагом, почти бегом, пронеслись две юные дамы, оставив после себя волну духов, пудры и еще чего-то такого остро-женского, что у Максима перехватило дыхание и щеки пошли пятнами. Поглядев вслед дамам, он еще пуще покраснел, так как увидел, что одна из них повернулась, глянула на него и что-то сказала подруге, после чего обе рассмеялись. «Надо мной, наверное!» – сжался он в углу. Рубанов еще не мог правильно оценить себя, казался себе неловким и угловатым, не умеющим сообразить, что сказать и куда деть руки… «Нет ни палаша, ни узды, за которую можно было бы ухватиться…» – Убрал он ненужные ладони за спину и опять привалился к стене, вздрогнув от неожиданности, когда кто-то дотронулся до его плеча.
– Не беспокойтесь за стены, они здесь крепкие, подпирать ни к чему, к тому же это не рекомендуется этикетом, – услышал голос княгини, полный язвительных интонаций, – а пойдемте-ка я вас представлю одной даме! – Куда-то потащила его, спросив без интереса про князя Петра.
Дама, к которой подвели корнета, оказалась теткой вельможи с лентой, и по виду ей было лет сто – не меньше. Она важно и недвижимо сидела в кресле, не опираясь на спинку, и разглядывала подходящих в лорнет, а затем долго чмокала губами, подыскивая нужное слово.
