«У-у-у! Вот бы кого в склеп к кавалергардам запустить!.. Тотчас бы в отставку ушли по состоянию здоровья», – подумал Максим и, сдерживая брезгливость, наклонился к сморщенной руке, клюнул ее носом, уловив запах тлена, – и один из всех удостоился ответного клевка в лоб.
– Бабушке ты очень понравился! – шепнула ему княгиня, отводя в сторону.
В этот миг рядом, с хоров, грянула музыка, и Максим не расслышал, что еще сказала княгиня. Центр залы очистился, все расступились к стенам.
– Так где же князь Петр?! – опять вспомнила она, на минуту пожалев, что его нет рядом. «Как было бы здорово стать второй парой!» – размечталась Голицина и окинула взглядом Максима, прикидывая, хорошо ли он усвоил ее уроки.
В этот момент на середину свободного пространства, согласно бальному этикету, вышли хозяин с хозяйкой и стали озираться по сторонам в ожидании поддержки от других пар. Заиграли полонез, и княгиня потащила Максима в центр залы. Ноги у него стали мягче ваты: «Ну почему сразу я? Как было бы здорово очутиться сейчас в гуще боя с палашом в руках!» – размечтался Рубанов, с трудом, как ему казалось, переставляя ноги.
Со стороны же шаг его выглядел упругим, легким и пружинистым, фигура в красном вицмундире – стройной и ловкой, а побледневшее от напряжения лицо с ярко выделившейся из-за этого темной родинкой на щеке, чуть растрепавшиеся белокурые волосы и рассеянный, ни на кого в отдельности не смотрящий взгляд у многих дам вызвали вздох вожделения…
Крепко держа Максима за руку, княгиня встала за ведущей парой. Он замер в какой-то прострации и ничего не ощущал, кроме дыхания и руки партнерши. Только это дыхание и связывало его еще с жизнью. Он не слышал ни музыки, ни смеха, ни разговоров – только рука и дыхание…
И вдруг стало еще тише. «Уже невозможно тише!..» – подумал он и пошел ничего не видя за княгиней, часто дыша грудью и неосознанно улыбаясь. Первое, что он ощутил, вернувшись в реальный мир, – это подрагивающие ноги, затем различил гул голосов и услышал музыку, потом почувствовал поцелуй на щеке и нежный шепот: «Ах какой вы, право, душка!» – Уловил духи, пудру и легкий запах пряного женского пота. Голова постепенно очистилась, и он стал понимать – где он, кто он и что только сейчас совершил!..
Княгиня просто цвела от счастья. «Фурор! Настоящий фурор… Видела я, с какой завистью на меня смотрели многие дамы!»
– Господин корнет! – обратилась она к приходящему в себя Рубанову. – Доставьте мне радость, пригласите дочку моей подруги, – указала глазами, кого именно.
– Да вы что, ваше сиятельство! Совсем, что ли, с ума сошли!.. – попробовал он поднять бунт. – Да это же натуральная старуха! Ей лет восемнадцать, полагаю!..
«Хотела бы я стать такой старухой…» – мечтательно вздохнула княгиня и капризно наморщила носик.
– Ну, ради меня!.. Ну, пожалуйста… вот мазурку заиграли, а в следующий раз пригласишь, кого захочешь! – уже приказным тоном добавила она.
– Ну хорошо, мадам! – согласился Рубанов. – Где там ваша протеже?
Вблизи «протеже» оказалась очень даже ничего, и танцевала она легко и грациозно. Ее открытые до самых плеч руки были нежны и пластичны.
Затем Максим станцевал с ее матерью – графиней Страйковской. Эта дама с таким тщанием ухаживала за своим лицом, что ей не давали более тридцати, хотя было тридцать пять; а самый приятный комплимент для нее, от которого она задыхалась от удовольствия, – это если дочь называли кузиной, желательно, конечно, старшей…
Обе дамы остались без ума от корнета.
Через пару часов, когда обнаглевший и зарвавшийся Рубанов медленным шагом дефелировал по залу, высматривая очередную партнершу, он неожиданно услышал, как вельможа жаловался Аракчееву:
– Государь на бал так и не приехал, вероятно, с Михаилом Михайловичем Сперанским что-то важное для государства решают! – иронично хмыкнув, произнес он, неожиданно расстроив Аракчеева. Через четверть часа тот решительно откланялся и уехал.
Домой все трое ехали молча и в возвышенном настроении. Отчего возвысилось настроение у князя Петра, Максим мог лишь догадываться. Он не ощущал холода, а ноги его в высоких ботфортах, надетых после бала, выбивали такты вальса. Шинель он не застегнул и так и ехал до самого дома, перебирая в уме, кого бы еще из дам можно было пригласить. «Обидно то, что самые красивые – все старше меня, а с этой плоской мелочью, своими ровесницами, и танцевать-то противно… Ну ничего, через два месяца мне грянет семнадцать!»
После бала тайные надежды Рубанова не оправдались, так как княгиня не оставила его в покое, а начала обучать «хорошим манерам».
– Мадам, пощадите, у меня же насморк! – но этот вопль души был для княгини бесшумнее гласа вопиющего в пустыне, а может, она поняла его как намек…
Поднявшись из кресла, она будто случайно обронила платок…
– Ежели дама встала, то и кавалеру должно встать!..
Нехотя Максим поднялся с дивана.
