Во втором акте на сцене, кроме трех предыдущих лиц, появилось много девиц в коротких юбочках. Они стали бегать, треща половицами, и петь, потом построились в ряд, затем из ряда выбежали две и запрыгали, высоко вздергивая ногами и смеясь. Кавалергардские корнеты рвали друг у друга подзорную трубу и радостно причмокивали. Нечистый удивленно выкатил глаза и попятился от двух веселых девиц к краю сцены, но остановился, вовремя вспомнив про Оболенского. Толстый снова рухнул на колени, только лицом не к дьяволу, а к девицам. Вызволенная им с того света невеста стояла с таким видом, словно раздумывала – не уйти ли ей обратно в могилу… Две девицы, кончив прыгать и махать ногами, убежали за спины своих подруг… Гвардейские офицеры бурно зааплодировали, а княгиня Катерина удивленно глядела на них, отложив лорнет. «Явная мура!» – зевнул Максим, стыдливо закрыв рот ладонью.
В третьем акте намалеванные на полотне деревья изображали лес. По доскам сцены, взявшись за руки, медленно шествовал толстозадый пожилой жених со своей невестой. Вид у них был такой, будто весь антракт они дрались. Дьявола на этот раз поблизости не наблюдалось. «Видимо, хвост подшивает», – подумал Максим. Под звуки музыки из-за полотна, изображавшего лес, весело вымахнули две давешних веселых девицы и снова принялись взбрыкивать ногами, звонко вереща при этом. Жених, увидев их, опять было собрался рухнуть на колени, но невеста удержала нареченного, пнув его коленом, как показалось Максиму, по толстой заднице. В первых рядах партера раздались бурные овации, и гвардейская молодежь вырывала друг у друга подзорные трубы. Самыми спокойными в этом вопросе были офицеры гвардейского флотского экипажа, потому как у них на каждого приходилось по мощной морской трубе. «Что-то тут не так!» – подумал Максим, глядя, как выбежавший на сцену дьявол, обхватив за талию девиц, утащил их за кулисы…
Все он понял лишь на следующий день, когда расстроенный Оболенский разъяснил ситуацию:
– Я теперь тоже искусство полюблю! – вещал князь. – Вот так кавалергарды! Ишь чего учудили, а я и не знал…
– Да в чем дело-то? – перебил его Максим. – Чем тебя кавалергарды потрясли.
– Как чем, господин корнет?.. У девиц под юбками, оказывается, ничего не было… За это им хорошие денежки гвардейцы собрали! Теперь этих бестий ищут… а они с утра труппу покинули. Полагаю, к кому-нибудь из кавалергардов в имение уехали, – с завистью произнес он. – А все вы с графом виноваты! – горестно взвыл князь. – Закружились со своими дамами…
Когда Рубанов рассказал княгине Катерине, в чем заключалась «соль» вчерашней оперы, она весь вечер не могла успокоиться от восторга.
– Жалеете наверное, что в партер билеты не взяли? – допытывалась она.
– Да нет! Чего там жалеть? – ответил Максим, но кислый вид выдавал его.
В середине февраля вечером, когда Рубанов ехал на извозчике домой, одновременно пытаясь зарыться в бобровый воротник шинели и в то же время глядеть по сторонам, он вдруг заметил на Невском под тускло освещенным окном второго этажа знакомцев кавалергардов. Чуть в стороне от них стояли сани. Задрав головы, кавалергарды пялились на тусклое окно и что-то эмоционально обсуждали.
– Здравия желаю, господа корнеты! – ткнув извозчика, чтоб остановился, поприветствовал он на миг растерявшихся гвардейцев и вылез из саней.
«Неплохо смотрятся, черти!» – оценил трех друзей Рубанов и протянул им руку в перчатке.
– Лопни мои глаза, ежели это не Рубанов, – пошутил Шувалов, в свою очередь протягивая ему руку.
– Рад приветствовать вас, господин корнет, – расшаркался Волынский, и, ловко щелкнув шпорами, молча пожал руку медведеподобный Строганов.
«Пожалуй, он скоро здоровее Гришки Оболенского станет», – подумал Максим.
– Кого-то ждете?
– Нет, нет, нет! – дружно отказались кавалергарды, косясь на окно.
«Врут, мошенники…» – Ну что ж, не стану вам мешать мерзнуть, господа, а разговоры приятнее вести в помещении, посему милости прошу девятнадцатого на бал в честь моего дня рождения! – пригласил их и назвал адрес Голицыных.
День рождения начался для Рубанова как обыкновенный рядовой день – лишь не надо было идти на службу. Поздравлений от императора не последовало, и звезду на молодецкую грудь корнета вешать никто не собирался. Однако после обеда князь Петр поздравил Максима и преподнес тысячу рублей – вот это да-а!!! А княгиня Катерина долго целовала именинника, прижимаясь к нему маленькой упругой грудью, и подарила еще один красный вицмундир.
– Извольте нынче на бал надеть непременно его, мон шер, – строгим голосом дала она рекомендацию.
На этот раз Рубанов являлся центральной фигурой и самостоятельно встречал гостей. Внимательно выслушав дребезжание старого лакея, широко улыбаясь, раскланивался с очередным гостем.
