– Слава Богу!.. Господину корнету лучше, – услышал Рубанов и увидел довольную улыбку княгини Катерины. Как вы всех перепугали, несносный мальчишка, – чмокнула его в щеку. – Сейчас же в постель, а Марфуша принесет чаю с малиной, – распорядилась она. – Если бы вы знали, как я скучала, то ни в жизнь бы не заболели…
Молодость брала свое, и Рубанов быстро пошел на поправку, катаясь с княгиней на санях и даже делая светские визиты.
В ночь на Крещение Голицыны и Рубанов отстояли службу в церкви, а по окончании княгине пришла в голову мысль посетить графинь Страйковских. Князю Петру хотелось спать, и он уговаривал ехать домой, хотя прекрасно знал, что переубедить супругу не удастся.
– А как их зовут? А то что-то в голове после болезни все перемешалось, – поинтересовался у княгини Рубанов, трясясь в знакомой уже карете.
– Дочка – Ангелина, а ее маман – Катрин, – опередил жену князь Петр.
– Не перепутай! – предупредила Голицына.
– И не забудь какой-либо комплимент насчет юного возраста маменьки, – съехидничал недовольный визитом князь.
– Ва-а-ше сиятельство?! – укоризненно глянула на супруга княгиня Катерина и потеплее укутала шубой корнета.
Разумеется, то ли нарочно, то ли случайно, Максим все перепутал. Облобызав ручку маменьке, он спросил:
– А где ваша маман, мадемуазель Ангелина?
Княгиня ужаснулась, а графиня, напротив, просто расцвела… «Вот это обрадовал, так обрадовал!» – У нее даже голова закружилась от удовольствия.
«Мощный комплимент!» – уважительно и с оттенком зависти оценил князь Петр.
– Ой, простите, сударыня, сразу не разглядел… – будто только сейчас заметив оплошность, произнес Максим, но Голицына, разобравшись в ситуации, на всякий случай, будто в шутку, закрыла ему рот, чтобы не испортил громадный эффект.
Домой вернулись лишь поздним утром, оставив старшую Страйковскую в весьма приподнятом настроении. Вечером нанесли визит царскому другу и любимцу, дяде князя Петра – Александру Николаевичу Голицыну.
– Наконец-то, наконец-то появился, господин полковник, – подставляя щеку для поцелуя племяннику, произнес этот малого роста вельможа с уже начинавшей лысеть головой.
Лицо его в ранних морщинах довольно улыбалось. Он галантно раскланялся с княгиней и пожал руку Максиму. Отведя князя Петра в сторону, тут же начал жаловаться на Аракчеева. Александр Николаевич ненавидел Аракчеева до такой степени, что даже не раскланивался с ним в присутствии государя.
– Ваше сиятельство! – обратился к дяде князь Петр, терпеливо выслушав поток жалоб. – Недавно встречался с Марьей Антоновной, и она очень просила вас быть у нее, очень просила! – дотронулся он до маленькой холеной руки князя.
– Увидишь, скажи, что непременно буду! Что же она сама-то ко мне не пожалует? «Видимо, снова с государем поссорилась!» – подумал он. В любовных ссорах императора Александра с Нарышкиной Голицын являлся всегдашним и постоянным их примирителем. В данном вопросе Аракчееву было далеко до своего конкурента на царское сердце.
В свете очень завидовали этой добровольной обязанности князя, а граф Аракчеев, разумеется от зависти, бранил его «старым сводником». Александр Николаевич знал это от доброжелателей и особенно обижался на «старого».
Чуть погодя в их разговор, не выдержав, включилась и княгиня.
Максим, словно губка воду, впитывал в себя светские сплетни.
В конце января Голицына протянула Рубанову письмо от Ольги Николаевны.
– Что же вы не интересуетесь, господин корнет, Ромашовыми? Разлюбили уже Машеньку? Какие вы, мужчины, все-таки непостоянные… – оставила она его одного.
«Что хотела сказать княгиня?» –думал Максим, читая письмо. На этот раз он уже не был так потрясен, узнав, что мать стала послушницей в женском монастыре. «Я очень и очень виновата… – читал он, а думал о том, что же не досказала княгиня, – буду замаливать свои грехи…» – бегали по строчкам его глаза, а мысли были о другом. Наконец, не выдержав, сложил письмо и направился к княгине.
– Ваше сиятельство, извольте до конца изъясниться. – Встал он в воинственную позу.
– О непостоянстве?.. – расчесывая волосы, глядела на него через зеркало Голицына. Глаза ее смеялись.
– Черт-дьявол! – вскипел Максим. – Разумеется, о Мари.
– Так бы и сказали! – миролюбиво произнесла она. – Вы не спрашивали, я и не говорила… Еще перед Рождеством генерала направили в Малороссию за новым назначением – принимать дивизию. Дочь он забрал с собой.
Постепенно жизнь начинала нестись по накатанной колее, и Максим даже появился на службе.
– Ха-а! Рубанов. Сколько лет сколько зим… Скоро забудем, как ты выглядишь, – колотил по его спине Григорий Оболенский и радостно улыбался. – Слава Богу – выздоровел! Говорю же вам, самое лучшее лекарство – это трактир… Смотрите, какой я здоровый! Потому что регулярно занимаюсь самолечением…
Казарма дрожала от княжеского баса.
– Пойдемте куда-нибудь сядем, – предложил Нарышкин.
