Великий князь Константин гордо расправил сутулые плечи. Его длинные руки поиграли поводьями – он являлся шефом этого полка. Щуря близорукие глаза, император поднял руку, и понявший его без слов молодой адъютант в полковничьем мундире, быстро подскочив, вложил в нее небольшую подзорную трубу. Закованная в броню масса конницы, разогнавшись, неслась по полю, и вдруг император заметил некоторое замешательство в одном из эскадронов. Строй распался, скорее, даже разорвался, но затем быстро выровнялся и понесся дальше. Голубые глаза императора засветились детским любопытством. Он обернулся к свите, но все спокойно глядели на массу конницы. Цесаревич Константин тоже ничего не заметил. Александр потер гладко выбритую щеку и приложил трубу к глазу. На поле появился кавалергардский полк, в мундир которого он изволил облачиться сегодняшним утром. Свита любовалась мощными кирасирами, но любопытство не давало покоя царю, и он направил трубу в то место, где недавно увидел замешательство. Усиленный оптикой глаз с удивлением различил торчащую над землей голову. Больше ничего не было видно.
Князь Оболенский даже предположить не мог, что в данный момент является для императора предметом крайнего любопытства.
– Вот это мы вляпались, братцы! – тоскливо произнес он, спрыгивая на дно ямы.
Эту, более сажени[9] глубиной яму, находившуюся на поле рядом с деревней Лемпелево, так и звали в гвардии – «кирасирское горе», потому что каждый год при атаке сомкнутым строем в нее обязательно падали несколько всадников с лошадьми. В этом году «счастье» свалиться в знаменитое «кирасирское горе» выпало на долю трех конногвардейских юнкеров. «Так, так! – вспомнил наконец про яму император и с удовольствием взглянул на брата. – Велю привести счастливчиков, на этот раз его полку досталось», – лукаво улыбнулся он. Настроение дошло до самого пика, и Александр увлеченно начал следить за маневрами.
– Крепко вляпались!.. – опять повторил Оболенский, помогая Нарышкину подняться. – Что, Серж, ногу подвернул? – участливо спросил он, видя, как тот поморщился и, хромая, пошел к лошади.
Конь Рубанова, лежа на боку, бил в воздухе копытами, пытаясь подняться. Максим, сидя перед ним на корточках, гладил гриву и шею, успокаивая рысака. Другие две лошади, вздрагивая боками, стояли на ногах. Начал подниматься и жеребец Рубанова.
– Как же мы их вытащим? – вздохнул Максим и потер ушибленную руку. – Вайцман теперь нас съест! И откуда взялась эта дурацкая ямища?
– А я слышал, господа, как Шалфеев, обернувшись к нам, закричал: «Яма!» – но не понял, – потирая ногу, произнес Нарышкин. – Господи! Срам-то какой… перед государем императором так опозориться! – грустил он.
– Пустяки! – начал приходить в себя Оболенский. – Только и делов его величеству, как за нами следить, – пытался подбодрить друзей.
– До командира полка точно дойдет,– похлопывал по крупу поднявшегося жеребца Рубанов. – Отсидимся до конца учений и вылезем, – решил Максим.
Но человек предполагает, а бог располагает…
Весело переговариваясь и гогоча во всю глотку, к яме уже несся взвод солдат, которых на такой случай отряжала ближняя пехотная часть. С собой они тащили лестницу и веревки.
– Братва! – заглянув в яму, обернулся к товарищам невысокий рябой унтер. – Они тут смеются, видать, головами ударились. – Начал пристраивать он лестницу, даже не догадываясь, как ему повезло, что сказанные слова не расслышал здоровенный юнкер.
Пыль, поднятая конницей, заслонила от императора момент поднятия несчастных. На этот раз судьба и брошенный жребий сделали конногвардейцев его потенциальным противником, и императорские войска вынудили врага к отступлению. Государь остался очень доволен маневрами.
Из многих тысяч людей, присутствующих на учениях, самыми счастливыми являлись двое – его величество и поручик Вебер.
После окончания маневров гвардия продефилировала перед своим императором церемониальным маршем с музыкой и распущенными знаменами, улучшив и без того прекрасное настроение. Поэтому вечером государь изволил шутить и смеяться, похвалив Арсеньева за знатную выучку полка, и между прочим спросил:
– А кто там у тебя, господин полковник, на этот раз в яму угодил?..
Михаила Андреевича бросило в жар.
– Ну-ну! – успокоил его император, видя, как покраснело лицо командира. – Ничего страшного не случилось… Не покалечились кирасиры?
– Никак нет, ваше величество, – встал во фрунт полковник. – Юнкера живы и здоровы!
– Юнкера?! – улыбнулся император. – И известных фамилий?
Услышав, кто именно, велел назавтра привести их к себе.
– Да! Ежели случайно увидите князя Константина, пригласите его на это же время…
