— Дело в том, Клавдий Яковлевич, — отвечая на вопросительный взгляд, сказала Ракитина, — что отъезд на длительный срок… У меня сын-подросток. В восьмом классе. Оставить надолго одного… Переходной возраст…
— Жаль, жаль, — не скрыл досады Дубровин. — Но пока ничего другого…
— Я не отказываюсь. Но дайте, пожалуйста, мне сутки на устройство домашних дел. Если на это время согласится приехать моя мама, я с радостью воспользуюсь вашим предложением.
Разговор с Ракитиной на многое открыл Дубровину глаза. Он понял, что Хлебников попытается всеми мерами, дозволенными и недозволенными, дискредитировать заводской антистаритель и таким образом спасти репутацию института. Первая попытка сделать это ему не удалась. Но кто знает, как развернутся события дальше? Окончательно этот вопрос будут решать там, где его подняли, — в Комитете партгосконтроля. Но комитету нужны не мнения и предположения, а точные данные лабораторных, стендовых и, главное, дорожных испытаний. Как бы ни был далек человек от химии и науки вообще, но, когда ему говорят, что шина прошла на испытаниях столько-то тысяч километров, он понимает, какова эта шина. И очень было бы кстати, если бы какая-нибудь объективная организация положила на чашу весов, на которых колеблется судьба брянцевского антистарителя и самого Брянцева, результаты дорожных испытаний. Только вот беда в том, что испытания такого рода стоят дорого и с каждым годом обходятся все дороже, поелику ходимость шин быстро увеличивается. Давно ли шины выходили из строя, не пройдя и пяти тысяч километров, а сейчас уже сто тысяч километров не редкость. Сложно организовать такие испытания, не имея специального фонда. И какая организация возьмет на себя смелость добровольно вмешиваться в функции другой? У Хлебникова вопросы старения в плане, а посторонней организации придется заниматься испытаниями в порядке самодеятельности и как бы в пику коллегам. Это всегда неприятно. Отношения между институтами порой складываются так же, как между людьми: помоги мне — я помогу тебе, а еще чаще по принципу: ты меня не трогай — и я тебя не трону.
Никакого желания изменять этому принципу у него, Дубровина, не было, тем более что сегодня он уже поступился одним своим принципом — принимать в отделение людей бесспорно одаренных, пообещав работу Ракитиной, которая существенной ценности, по ее собственному признанию, представлять не могла. Он боялся бездарностей не только потому, что они не приносят реальной пользы науке, но, главным образом, потому, что становятся тормозом на пути других. Вот хотя бы Чалышева. Сумела же она, не создав ничего сама, столько лет тормозить поиски и внедрение такого крайне необходимого препарата, как антистаритель. Но Чалышева хоть оказалась человеком добросовестным. Убедившись в ошибочности своих выводов, набралась мужества признаться в этом. А сколько таких, кто не осознает своих ошибок или, что гораздо хуже, осознав их, продолжает упорствовать и тем самым вести науку в неверном направлении. Конечно, не легко ученому, затратившему годы на разработку той или иной проблемы, зачеркнуть вдруг свой труд, признать его несостоятельным, тем более ученому в годах. Чем старше возраст, чем прочнее авторитет, тем больше мужества требуется, чтобы решиться на такой шаг. А тут еще находятся покровители, которые то ли из эгоистических, корыстных соображений, то ли из корпоративных чувств препятствуют прозревшему стать на путь истинный. К сожалению, традиция эта укоренилась прочно, поскольку выявлять покровителей не так-то просто и почти невозможно бороться с ними. Попробуй разберись с тем, какие деятели столь долго помогали поддерживать ошибочное утверждение, будто на территории Советского Союза нет газовых месторождений, потому что не было геологических условий для их возникновения.
Всю жизнь Дубровин был верен себе. Как ни трудно было отказывать в приеме на работу малообещающим людям, за которых хлопотали, да разве только хлопотали — требовали, даже угрожали влиятельные, но, увы, беспринципные особы, — он все же отказывал, потому что освободиться потом от таких было еще труднее. Но почему же он смалодушничал с Ракитиной? Скорее всего, потому, что, помимо ряда достоинств, увидел в ней главное — порядочность. Она прямо, без всякого наигрыша заявила, что ученых степеней добиваться не будет, а следовательно, не будет и балластом в науке.