Исчезновение Кристича очень болезненно сказалось на Диме Ивановском. До организации общественного института они не знали друг друга, потому что работали в разных цехах. Институт не только познакомил их, но и сблизил. Они стали друзьями.
По характеру это были разные люди. Кристич — живой, подвижной, словоохотливый, с душой нараспашку, располагал к себе с первого взгляда. Дима Ивановский — его антипод. В движениях размерен, замкнут, собран. Нужно было как следует узнать этого парня, чтобы оценить сполна. Был он, кроме того, молчальник из молчальников. «Пять слов в неделю», — шутя говорили о нем товарищи. Но если уж что-то задевало Диму за живое, если добирался он до трибуны, у него автоматически включалась высшая скорость — успевай только следить за ходом его рассуждений. Скромностью он отличался непомерной и потому недооценивал себя. В школе увлекался электротехникой, электроникой, радио, но заглянул как-то в курс электротехники для вузов, испугался сложности математических формул и вбил себе в голову, что это не для него. Посоветовавшись с приятелями, решил пойти сборщиком на шинный завод — работа интересная, замысловатая. Однако старое увлечение не погасло. В свободные часы Дима совершенствовал свой радиоприемник. Был он громоздок — занимал целый угол комнаты, — зато работал лучше, чем любой фирменный, и по избирательности, и по чистоте звучания — три динамика, включенных одновременно, в совершенстве воспроизводили звуки любого диапазона.
От скромности его лечили все, как от болезни. Мастер по сборке, у которого Дима освоил дело в фантастически короткий срок — через неделю он уже, собирал шины самостоятельно, Целин, дававший ему самые сложные задания по институту, Брянцев, не упускавший случая похвалить талантливого рабочего и исследователя. Лечил также Саша Кристич — заражал своей уверенностью.
Похвалы действовали на Диму своеобразно. Считая их необоснованными, он тем не менее из кожи лез вон, чтобы оправдать доверие товарищей. Закончив смену, оставался в цехе и часами наблюдал за работой других сборщиков, подмечая все, что давало возможность экономить секунды. Поездил он и по другим заводам, чтобы освоить лучшие приемы лучших сборщиков. Научившись работать безукоризненно, стал учить новичков. Учил не только показом, но и составил подробное описание отобранных им приемов. Так родилась книжка, небольшая, но очень полезная.
Последнее время Диму вдруг одолела мысль создать сборочный станок, в котором сочетались бы все достижения отечественной и зарубежной техники. Обдумывая его и разрабатывая за чертежной доской, сосредоточивал максимум внимания на том, чтобы сборщик за станком не терял на манипуляциях ни мгновения, чтобы брал все необходимое, не отходя ни на шаг в сторону. Борьба за секунды для него давно кончилась, он искал способы экономить доли секунды.
Вот этот постоянный поиск, стремление что-то улучшить, что-то сделать более удобным и легким, нашли отзвук в такой же неугомонной душе Саши Кристича. И хотя профессии у них были разные: один — сборщик, другой — резиносмесильщик, они постоянно делились своими замыслами и заряжали друг друга на дальнейший поиск, на решение задач, которые ставили перед собой.
И отдыхать Дима Ивановский привык с Сашей Кристичем — с ним как-то острее думалось. Под выходной садились они на Сашиного «Москвича» и уезжали на озеро. Ловили рыбу, с одним ружьем на двоих бродили по осоке в надежде, большей частью тщетной, добыть хоть какую-нибудь водоплавающую дичь.
На рыбалке родилась у Димы идея выпускать станки разной высоты.
— Представь себе, Саша, если бы вдруг стали делать костюмы только одного размера. Одного на разнокалиберных людей, — стал пояснять он Кристичу свою мысль. — Смех. Как быть тогда мне, коротышу, в костюме на средний рост? А долговязому Приданцеву? Никто до такой глупости не додумался. Так почему никто не додумался до такой умности, как выпускать станки хотя бы двух размеров. Чтобы и длинный над ним спину не гнул, и низкорослый на цыпочках не вытягивался.
Не было на заводе человека, у которого исчезновение Кристича отнимало так много душевных сил, как у Димы Ивановского. Каждый день, предварительно наведя справки у секретаря Брянцева о результатах поисков, Дима заходил к жене Кристича Янине и подолгу просиживал у нее, стараясь отвлечь от мучительных мыслей.
Вот и сегодня, отработав смену, он с тягостным чувством отправился к ней убеждать в том, чему сам не верил. Сердце его тоскливо сжималось от одного только предположения, что вдруг Янина получила сообщение о смерти мужа и не находит сил сообщить друзьям.
Войдя в коридор большой коммунальной квартиры, постучал в дверь справа.
— Да, да, — услышал голос Янины, голос, показавшийся умиротворенным.
Вошел — и обомлел. Саша Кристич, исхудавший, почерневший, как головешка, сидел за столом и пил чай из своей любимой пол-литровой фаянсовой чашки.
И как это бывает зачастую, когда человек, причинивший уйму беспокойства, вдруг появляется живой и невредимый, Дима вместе с радостью испытал раздражение.