Несмотря на объяснения Ольтеи, в глубине души Буян ожидал увидеть на Змеином Холме нечто донельзя мрачное и жуткое. Чёрные стены, оскалившуюся решеткой пасть ворот, виселицы, на которых болтаются полурасклеванные разлагающиеся трупы. По крайней мере, так (о других тёмных местах) рассказывал Учитель, и, по мнению юноши, эти описания как нельзя лучше подходили к воображаемому жилищу Ведунов.
Однако всё оказалось совершенно по-другому.
Змеиный Холм выглядел вовсе не мрачно, и уж, конечно, никакого чёрного замка на нём не было. Южные склоны холма, высокие и обрывистые, покрывал редкий кустарник; на специально отсыпанных, укреплённых сваями террасах стояли деревянные дома, кое-как, на скорую руку срубленные из толстых бревен. Буяну они показались необитаемыми. Были они низкими, какими-то приплюснутыми, неопрятными – однако отнюдь не мрачными. Непонятно было, правда, для чего они нужны вообще – Буян не заметил, чтобы хоть к одной из дверей вела бы тропинка.
Зато имелся путь в обход крутого склона, по которому ламия и повела своего спутника.
С северной стороны Змеиный Холм плавно понижался к полуночи. Долгий отлогий скат неспешно опускался к стене леса. Деревья вокруг были сведены; всё пространство – густо застроено.
Настало время Буяну открыть рот.
Стоявшие здесь изящные домики ничем не напоминали грубые бревенчатые строения, прилепившиеся на южном склоне. С полуденной стороны они и впрямь оказались облицованы широкими деревянными панелями с сохраненной корой; под ними прятались стены тёмно-блестящего стекла.
Казалось, тёмная вода вздыбилась и застыла навек, сохранив свой природный блеск. Домики были и круглыми, и квадратными, и пятиугольными – всякими; над каждым высилась увенчанная небольшим шпилем шатровая крыша.
К ещё большему изумлению Буяна, он вдруг понял, что почти все здесь ему если и незнакомо, то, по крайней мере, он знает, как что называется. Невольно вспомнились слова Учителя, его долгие рассказы, когда худая старческая рука чертила тростью на прибрежном песке Ветёлы странные, манящие контуры того, что Наставник именовал «городами», «бастионами», «замками».
Заметил Буян и несколько обрамленных стеклянными камнями входов в подземелья. Перехватив его взгляд, Ольтея засмеялась:
– Думаешь, там эти, как их, пыточные застенки?
– Да ничего я такого и не думаю, – сконфуженно буркнул Буян, потому что думал в тот момент, естественно, именно об этом.
– Сможешь сам туда сходить и всё увидеть, – ламия пожала изящными плечиками.
Буян невольно искал нечто вроде их кланового Зала, где в непогоду собиралась большая сходка, и не находил. Небольшие разнообразные домики – и всё. Надо сказать, окна у них тоже выглядели странно – голые чёрные прямоугольники, точно раны или провалы, за которыми – вечная ночь.
Вся земля была исчерчена тропинками. А по тропинкам сновали Ведуны.
Никогда ещё Буян не видел столько нечисти разом, хотя повидать довелось немало. На них с Ольтеей, скромно замерших в сторонке, никто не обращал внимания, словно подобные Буяну появлялись тут едва ли не ежеминутно.
Высокие и низкие, толстые и тонкие, на двух ногах и на четырёх, на трех и на шести; похожие на людей, слёгка на них похожие и совершенно ни на что не похожие – какие-то ползающие комки светящейся слизи. Юношу передёрнуло от омерзения; Ольтея предостерегающе сжала ему руку чуть повыше локтя.
Одеты тут все были очень ярко, пестро и разнообразно – куда там скудному однообразию домотканых портков и рубах клана Твердиславичей, хоть и крашенных в разные цвета лесными красками. Ничего похожего на драные и ветхие чёрные плащи, обычное одеяние Ведунов, когда те появлялись во владениях клана.
– Ну, пойдем? – Ольтея слёгка подтолкнула Буяна в спину. – Или ты тут до вечера стоять будешь? Я, вообще-то, проголодалась. Корешки корешками, но на них долго не протянешь.
– А куда нам сейчас? – мрачно осведомился Буян. Змеиный Холм в реальности оказался далеко не так страшен, как его изображали, но куда ему теперь здесь идти? Что делать?
– Куда идти? – с оттенком удивления повторила Ольтея, и её роскошные волосы вдруг потоком полились на грудь. – Да вон же. Прямо. Там тебя уже ждут.
В дверях ближайшего домика появилась высокая фигура, при виде которой у Буяна тотчас же сжалось сердце. Плоская морда, лишь отдаленно похожая на человеческую, длинные серые лапы, заканчивающиеся кинжалами стальных когтей, – этот тип до боли напоминал ту самую серую тварь, что убила Ставича и Стойко!
Буян ощутил, что штаны его вот-вот станут мокрыми.
Существо стояло в дверном проёме, небрежно запахнувшись в ветхий чёрный плащ, почти сливаясь с темнотой у себя за спиной. Глаза пристально изучали замершего парня; и от этого взгляда Буяну стало ещё страшнее, чем на той проклятой поляне.
Всё, что говорили о коварстве Ведунов, загнанное очень-очень глубоко упоительными ласками Ольтеи, вновь пробудилось к жизни. Его заманили. Он струсил, он отдал себя во власть этих кошмарных тварей, он смалодушничал, он не смог как следует умереть – и теперь за это расплачивается.
«Третья молния!»– мелькнуло в голове.
