– Значит, его любишь? – заключает он.
– Не важно.
– Я не увидел в нем интереса к тебе. А ты тоже достойна любви.
Выросший внезапно громадный колючий ком в горле доставляет страдания. Взгляд заволакивает слезами. Я хватаю свою сумку и нащупываю в нем телефон.
– Мне пора, Станис.
– Подожди…
– Тебе придет уведомление из суда.
– Подожди, Варя, – давит голосом, вытерев губы уголком салфетки, – Подумай хорошо.
– Я два года думала, – бормочу, заказывая такси через приложение.
– Он тебя разочарует, потому что он неудачник.
Ментальная пощечина оставляет невыносимое чувство жжения на коже. Мое лицо пылает.
– Не смей говорить о Лешке в таком тоне, – шиплю я, – Он лучший из всех, кого я встречала.
– Он гопник…
– А ты… высокомерный ублюдок!..
Срываюсь с места, несусь к выходу мимо шокированной хостес и слышу в спину:
– Варя!.. Остановись!
К черту!.. Никаких «остановись», «подожди» и «подумай». Никаких больше шансов и разговоров по душам. Хватит резать частями, надоело!..
Выбегаю на улицу, на ходу надевая пальто, и быстрым шагом иду на парковку ресторана, куда вот-вот должно подъехать такси.
– Варя! – доносится до меня.
Я ускоряюсь, не оборачиваясь. Однако совсем скоро Станис догоняет. Хватает за руку и разворачивает к себе.
– Варя!.. Я хочу увидеть мальчиков.
– Нет!
– Они скучают по мне…
– Нет, Стань, не скучают, – выдергиваю локоть, – И ты по ним тоже.
Он резко выдыхает и сует руки в карманы брюк.
– Нас все равно сразу не разведут.
– Я подожду… Я умею ждать.
– Надеюсь, за это время ты поумнеешь, – говорит, наблюдая за тем, как к нам приближается желто-белый седан.
– Не надейся. Я для себя все решила. При чем очень давно. Встретимся в суде, Станис.
С этими словами я сажусь в такси и закрываю дверь перед его носом. Телефон в моих пальцам мелко трясется.
Открыв нашу с Лешкой переписку, пишу ему сообщение:
«Ты приедешь сегодня?»
Отправляю и, погасив экран, прикрываю глаза.
Дура… Зачем я это сделала?! Зачем написала ему?
Подсознательно хотела оправдаться?.. Сказать, что приезд Станиса ничего не изменил и все по-прежнему?
Ответ приходит через несколько минут.
«Да»
Алексей
Я с детства не выношу истерик матери. Все новое, непривычное, не подходящее под картину мира родителей, всегда вызывало у них недоверие и, как следствие, отторжение. Поэтому со временем я научился выдерживать с ними ровные отношения, знакомя с подробностями личной жизни лишь частично.
Мои дети не то, что можно скрыть от семьи, поэтому едва Бжезинский официально отказался от них, я приехал к матери с отцом, чтобы поставить их в известность относительно моего нового статуса.
– Как дети?! Какие еще дети, Леша?! Сразу двое? Откуда?!
Отец, не сводя пристального взгляда с моего лица, тяжело опускается на стул и хватается рукой за сердце. Мама кружит по комнате как заведенная.
– Они близнецы.
– Ты уверен, что они твои?.. Нужно сделать тест.
– Я сделал. Они мои, – проговариваю спокойно, на что она, ахнув, прикрывает рот ладонью.
– Почему ты только сейчас нам рассказываешь о них? – интересуется отец глухим голосом.
– Потому что сам узнал недавно.
– Как так вышло?.. Кто эта девушка? Почему она не сообщила тебе?
– Ее зовут Варя. Мы встречались три года назад, – рассказываю ровно то, что им нужно знать, – Потом расстались, и… она уехала в другую страну.
– О, боже, три года, – вышептывает она, – Почти как у Насти!..
Я откусываю печенье и, сделав два глотка чая,с трудом его проглатываю. Вообще не так, как у Насти. Абсолютно. Но родителям эта информация ни к чему.
– Сколько им сейчас? – уточняет отец.
– Два.
– Два года!.. Боже мой! – вторит мать, – Ты усыновишь их?
– Разумеется. Через пару недель у них будет моя фамилия, – отвечаю, чувствуя, как щемит в груди.
Эти пацаны уже давно не просто носители идентичного с моим генетического материала. Они мое непосредственное продолжение и, как бы пафосно это не звучало, главное в моей жизни.
– Когда мы их увидим?
– Я скажу вам, когда можно будет приехать к ним. Они живут в моей новой квартире.
– И ты с ними? – спрашивает мама.
– Я нет. Я в старой.
– Вы не вместе с той… девушкой? Почему?
– Не вместе. Так вышло.
Шумно вздохнув, она открывает дверцу навесного шкафа и достает оттуда бутылек с валерьянкой.
– Коля, накапай мне двадцать капель. У меня руки трясутся.
Воспользовавшись паузой в допросе, я поднимаюсь со стула, ставлю чашку в раковину и, быстро поцеловав мать в щеку и пожав отцу руку, сваливаю.
Пока еду к Варе и детям, принимаю звонок по работе, просматриваю списки имен кандидатов в юношескую сборную по борьбе и коротко отвечаю на сообщение Али. Делаю все на автомате и не вникая. Так бывает, когда подсознание забито мыслями, которые не позволяет себе сознание.
Я не могу не думать о ней даже в самый загруженный день, потому что Варька проникает в поры как летучий яд. Я не могу не чувствовать то, что чувствую, когда вижу ее печальные глаза. Я не могу не понимать, что она страдает.
Лезть к ней в душу, даже если она этого ждет, чтобы выяснить причины, увольте. Говорить с ней каждый раз все равно, что по собственной воле хвататься руками за колючую проволоку.
