Разрушенные полностью

Качаю головой, когда все, что случилось в моей жизни, вспыхивает в моей голове. Усмехаюсь событиям, ударившим по мне сильнее всего — больше всего имевшим значение — все началось с проклятой подсобки и этой чертовски дерзкой женщины в моих руках, которая бросила мне вызов, схватила за яйца и сказала, что наш итог не обсуждается.

И черт возьми, у нас еще целая жизнь впереди, чтобы она могла делать все, что захочет, потому что мои яйца все еще находятся там, где они должны быть, прямо в ее руках.

— Над чем ты смеешься? — спрашивает она.

— Просто вспомнил выражение твоего лица, когда ты узнала, что я выиграл аукцион, — говорю я ей, воспоминания ясны как день. — Ты была в бешенстве.

— Какая женщина не была бы в бешенстве, если ты вел себя так высокомерно? — фыркает она, усмехаясь, а затем тихо вздыхает.

И один только вздох заставляет мой член затвердеть.

— Высокомерным? Я? Никогда, — говорю я ей.

— Не важно! Я знаю, ты подстроил этот аукцион, Ас.

И я смеюсь. Боже, я люблю эту женщину. Прошло десять лет, а она все такая же дерзкая.

— Детка, я буду придерживаться этого ответа вечность, — говорю я, целуя ее в затылок.

— Это невозможно, — шепчет она, поднимая глаза, целуя меня чуть ниже подбородка, — потому что ты будешь занят, держа меня.

Еще как, черт возьми.

Сжимаю ее чуть крепче, не желая отпускать, потому что, черт побери, какой гонщик не хочет еще немного подержать свой клетчатый флаг?

По крайней мере, я знаю, что эти изгибы только для меня.

Мой криптонит.

Мой алфавит, от А до гребаной Я.

Моя гребаная Райли.

— Знаешь, можешь перестать отвозить меня на работу.

— Я прекрасно это понимаю, но мне нравится вид, который открывается, когда ты идешь к Дому. — Округлые формы. Манеры. Всё в одном дьявольском комплекте, который теперь весь мой мир.

Райли улыбается своей улыбкой — чистая невинность — но я знаю, что, черт возьми, за ней кроется. Знаю дерзкую штучку, которая поймала меня, словно рыбу на крючок. И, черт, как бы мне хотелось затащить ее обратно в Range Rover, отнести в нашу постель — или в любое удобное место — и снова заняться с ней любовью.

Я не могу насытиться ею.

Скользнув взглядом по заднему сиденью, ухмыляюсь, обдумывая возможности.

— Продолжай мечтать, Донаван. — Смеется она и закатывает глаза.

Я могу придумать лучший способ заставить ее закатить глаза.

Заднее сиденье с каждой секундой выглядит все лучше и лучше.

Она начинает закрывать дверь и останавливается, прежде чем посмотреть в сторону Дома, где, уверен, по крайней мере четыре пары глаз смотрят на нас, прежде чем снова обратить на меня взор своих фиалковых глаз. Склонив голову набок, она молча меня изучает, и теперь я чертовски беспокоюсь, что она знает. Но нет. Это невозможно.

С другой стороны, влюбиться тоже было невозможно, и посмотрите на меня сейчас.

— Что? — спрашиваю я как можно спокойнее, несмотря на то, что барабаню большим пальцем по рулю. Слава богу, на мне солнечные очки, а то она бы, наверняка, увидела, как мои глаза расширились от страха.

— Я в порядке, Колтон. Тебе больше не нужно беспокоиться обо мне. Отец Зандера мертв, я оправилась от… всего. Ничто не причинит мне вреда. — Искренность в ее голосе играет на мне, как на скрипке, дергая за струны, которые, как я думал, были порваны и не подлежали восстановлению. Ее слова заставляют меня испытывать чувства, что само по себе чертовски дико.

— Знаю. Мне нравится тебя подвозить. Люблю при возможности приходить к мальчикам… и люблю целовать тебя на прощание.

— Хм. Особенно мне нравится последняя часть. — Она встает на подножку и тянется ко мне. Наши губы встречаются, языки соприкасаются и, будь я проклят, если она не самая сладкая зависимость, которая может быть у мужчины.

Хотя, только у одного конкретного мужчины.

И сегодня я планирую сделать шаг в будущее.

Мы разрываем наш поцелуй, ее вкус по-прежнему на моем языке.

— Детка, в этом нет никаких сомнений. Удачной смены. Скажи парням, что я заеду за тобой завтра, и пусть они будут готовы к тому, что я надеру им задницы на Xbox в любой игре по их выбору.

— Меня предупреждали о надвигающемся переизбытке тестостерона, — стонет она.

— Тебе нравится мой переизбыток тестостерона. — Поднимаю брови, звук ее смеха заводит меня.

Черт. Я без ума от нее. Ее чертова киска вуду взывает ко мне на всех уровнях: глаз, члена, сердца… души.

— Повеселись в Сан-Клементе.

Мое сердце останавливается от ее слов.

— Что? — я закашливаюсь.

— Я слышала, как ты говорил по телефону с Бэксом. Что-то насчет поездки туда сегодня.

— Да. Да. Еду на обед с одним из представителей Penzoil.

Молодец, Донаван. Господи Иисусе, почему бы тебе своей слишком бурной реакцией просто не рассказать ей о том, что уже делаешь?

— Класс. Повеселись. — Она закрывает дверь и заглядывает в окно. — Я люблю тебя.

Эмоции в ее глазах, как стрела, пронзают мое сердце. Черт, я так жалок, думая о Купидоне и прочем дерьме. Но будь я проклят, если слова — те, что душили меня, вызывали тошноту — не слетают с языка, словно ждут, когда их произнесут.

— Я тоже тебя люблю.